partagenocce (partagenocce) wrote,
partagenocce
partagenocce

Не замахиваясь на рабство

Свобода, дарованная необходимостью

В отличие от Европы Американский север в середине XIX века вполне был готов мириться с институтом рабства и пошел на его отмену, только чтобы подорвать могущество юга.


Если спросить современного школьника, что послужило причиной разразившейся в 1861 году Гражданской войны в США, он почти наверняка ответит: она началась из-за рабства. В южных штатах рабство было, в северных его не было. Северяне хотели освободить чернокожих рабов, южане этому противились. Схема проста и логична, вот только простые ответы на сложные вопросы, как правило, оказываются неверными.

В самом деле, если целью Севера с самого начала было освобождение рабов, почему Прокламация об освобождении появилась лишь спустя полтора года после начала войны, в сентябре 1862-го? И почему в этом документе шла речь лишь о рабах в мятежных штатах, но не об их собратьях в штатах, оставшихся верными Союзу? Ведь мало кто знает, что к мятежникам-конфедератам присоединились не все рабовладельческие штаты. Север и Юг, земли свободы и рабства, были разделены так называемой линией Мейсона — Диксона (откуда, по одной из версий, и возникло словечко «Дикси» для обозначения южных штатов), а она проходила по северной границе Мэриленда. Мэриленд, Делавэр, Кентукки и даже сам Вашингтон, округ Колумбия, находились южнее этой линии, то есть, строго говоря, на Юге. И на всех этих вполне лояльных Союзу территориях (кроме Вашингтона) на момент начала Гражданской войны существовало рабство, причем в Мэриленде рабов было в процентном отношении не сильно меньше, чем в мятежной Виргинии, сердце Конфедерации, и освобождения им пришлось ждать почти до самого окончания Гражданской войны, до 1864 года. Когда же война только начиналась, президент Линкольн, выступая 4 июля перед членами обеих палат конгресса, заверил их, что у него «нет намерения прямо или косвенно вмешиваться в вопрос о рабстве в тех штатах, где оно существует». Таким образом, возникает вполне законный вопрос: а действительно ли Север (и персонально Авраам Линкольн) затеял войну с целью отмены рабства?
[Spoiler (click to open)]
Слом стереотипа

В 1974 году в США вышла книга Роберта Фогеля и Стэнли Энгермана «Время на кресте: Экономика американского рабовладения». Сухое ученое исследование вызвало в обществе скандал. Авторы с цифрами в руках опровергли общепринятый тезис, что рабовладение не могло конкурировать со свободными фермами Севера, тормозило экономическое развитие южных штатов и потому, даже не случись Гражданской войны, все равно в скором времени отмерло бы. Они показали, что экономика Юга в тот период росла необычайно высокими темпами. Рабовладельческие хозяйства были эффективнее хозяйств, основанных на свободном труде. Чернокожие рабы лучше работали и приносили больше прибыли, чем свободные работники, причем это относилось не только к сельскому хозяйству, но и к индустриальному производству. Объяснялось это тем, что рабовладельцы стимулировали своих работников не столько наказаниями, сколько поощрениями, и качество жизни рабов в среднем было выше, чем свободных рабочих на Севере. Историки и экономисты обрушили на книгу шквал критики и тщательно проверили практически все приведенные в ней данные. В результате авторам и их ученикам пришлось смягчить некоторые свои выводы, а ученому сообществу — принять основные результаты этого исследования. В 1993 году Фогель получил Нобелевскую премию за успешное применение математических методов в экономической истории.
Вопрос о власти

Прежде всего следует отметить, что Гражданская война в Штатах началась ровно из-за того, из-за чего начинаются все такие войны — стороны, в нее вовлеченные, не могли поделить власть. Что же касается южных плантаторов, то их право владеть рабами мало кто тогда всерьез оспаривал. Даже те, для кого рабство было неприемлемо по религиозно-моральным соображениям, в большинстве своем полагали, что оно должно постепенно отмереть само и способствовать этому следует лишь убеждением. Сторонники силового решения вопроса, вроде знаменитого Джона Брауна, исчислялись единицами. Если рабство и фигурировало среди причин , приведших к войне, то отнюдь не само по себе: Юг стремился распространить данный институт на вновь присоединяемые территории Дикого Запада. В случае успеха рабовладельческие штаты получили бы численный перевес в конгрессе, то есть вопрос, по сути, сводился опять же к власти: южное или северное лобби будет править в США. Политики были готовы воевать за власть, но отнюдь не за освобождение рабов.

Тем более, что американское общество 1860-х годов оставалось, за крайне редкими исключениями, глубоко расистским. Север в этом отношении, возможно, даже опережал Юг, где белые хотя бы не чурались жить со своими черными рабами под одной крышей. Рабство на Севере было отменено не по религиозно-нравственным, а по экономическим причинам: там просто не развились (в основном из-за климата) такие трудоемкие отрасли сельского хозяйства, как рисоводство, хлопководство, выращивание табака, где применение рабского труда давало наибольший эффект. И то, как эта отмена проводилась, многое говорит о северном обществе, о степени его зараженности ксенофобией. Читая о победном шествии отменяющих рабство законов по северным штатам на рубеже XVIII и XIX веков (Вермонт — 1777-й, Массачусетс и Пенсильвания — 1780-й, Род-Айленд и Коннектикут — 1784-й, Нью-Йорк — 1799-й, Нью-Джерси — 1804-й), не следует думать, что освобожденные чернокожие радостным потоком вливались в толпу белых горожан. Вливаться было некому — в подавляющем большинстве случаев к моменту наступления часа икс почти все рабы оказывались уже проданными в те штаты, где рабство оставалось. Север не освобождал своих негров, он вытеснял их на Юг.

Расистские взгляды северных избирателей активно эксплуатировали противники республиканцев. Они представляли дело так, будто победа этой партии и Линкольна приведет к немедленной эмансипации рабов, а значит, улицы северных городов наводнят толпы грязных и диких негров. Внедрялась эта легенда о «черных республиканцах» в сознание избирателей столь активно, что накрепко там отпечаталась, тем более что с приходом республиканцев к власти разгорелась Гражданская война и рабству действительно пришел конец! Но отменено оно было по необходимости, под давлением конкретных обстоятельств, а вовсе не потому, что Линкольн и его коллеги по партии изначально к этому стремились. Да, они были твердыми противниками распространения рабства на западные территории, но мысль, что еще на их веку рабству может прийти конец в южных хлопковых штатах, им даже в голову не приходила. И уж точно никто из соратников Линкольна, ни он сам не были готовы ради этого начинать войну.
Не замахиваясь на рабство

Сам Авраам Линкольн в 1858 году, еще будучи кандидатом в сенат от штата Иллинойс, высказался вполне однозначно: «Я не выступаю и никогда не выступал за социальное и политическое равноправие белой и черной расы… за то, чтобы наделить негров избирательными правами или разрешить им быть присяжными, или за то, чтобы допустить их к занятию должностей, или позволить им смешанные браки с белыми… между двумя расами существуют настолько глубокие физические отличия, что я не верю, что они когда-либо смогут жить вместе на началах социального и политического равноправия». Это заявление и многие последующие, выдержанные в том же духе, успокоили избирателей. Линкольн прошел в сенат, а затем выиграл президентскую гонку.

Линкольн был гибким и прагматичным политиком. В разгар Гражданской войны он скажет: «Моя главнейшая задача в этой борьбе — спасти Союз, а не спасти или уничтожить рабство. Если бы я мог спасти Союз, не освобождая ни одного раба, я бы сделал это, и если бы мне для его спасения пришлось освободить всех рабов, я бы тоже сделал это». Таким образом, в 1861 году Линкольн и республиканцы оспаривали право южных штатов на выход из состава США, а вовсе не их право на сохранение у себя института рабства. Напротив, осознавая особую важность и болезненность этого вопроса для южан, президент и его соратники в первый период войны делали все возможное, чтобы ни у кого не закралось и тени подозрения, будто они собираются в случае победы освободить рабов. Северяне все еще надеялись на раскол в стане врага, на то, что на Юге возьмут верх умеренные силы. Кроме того, они всерьез опасались открытого бунта в лояльных Северу рабовладельческих штатах и протестов в свободных (в этом отношении показательно высказывание генерала северян и впоследствии президента США Улисса Гранта: «Если бы это была война за освобождение рабов, мой меч принадлежал бы другой стороне»).

Когда командующий силами северян в Миссури генерал Джон Ч. Фремон 30 августа 1861 года издал приказ, по которому собственность жителей штата, выступавших за отделение, подлежала конфискации, а все рабы штата получали свободу, он был отменен Линкольном. Фремон, отметим, тоже отважился на такой шаг не из отвращения к рабству. В Миссури, где рабовладельческие хозяйства были сосредоточены главным образом в одном районе, вопрос об отделении расколол общество. По сути, там началась своя собственная маленькая гражданская война, в которую и Север, и Юг, естественно, вмешались, поскольку штат в стратегическом отношении был для обеих сторон очень важен. Фремон, посланный Линкольном на помощь местным юнионистам, потерпел серьезное поражение от южан, и его приказ был в известной степени актом отчаяния, попыткой спасти положение. Линкольн отправил генералу письмо, в котором просил привести документ в соответствие с актом конгресса от 6 августа 1861 года, согласно которому конфискации подлежало только то имущество (включая рабов), которое непосредственно использовалось в военных целях против Союза. Никакого освобождения рабов, даже в рамках одного штата, акт не предусматривал. «Это встревожит наших друзей и сторонников на Юге и отвратит их от нас», — писал президент. Фремон упорствовал. Тогда Линкольн просто отменил приказ генерала и вскоре снял его с должности.
Одним ударом

Итак, мы видим, что на первом этапе войны вопрос о рабстве вообще не стоял на повестке дня. В это время президент и верхушка республиканцев еще надеялись на быструю победу малой кровью. В конце концов, столица новоявленной Конфедерации, Ричмонд, находилась на таком смехотворно малом расстоянии от Вашингтона (около 170 км), что казалось: один хороший удар — и враг капитулирует. Линкольн в то время вовсе не жаждал крови — он предпочел бы быстрое возвращение к довоенному статус-кво. Но этого решительно не хотела часть южной элиты, выступавшая за отделение, причем часть достаточно активная и влиятельная, чтобы повести за собой общество в целом. С этими-то «профессиональными сепаратистами» и следует бороться, считало окружение президента, для чего вовсе не нужно разрушать южную экономику и уклад до основания — достаточно дойти до Ричмонда и арестовать там пару сотен человек. Оптимизм Вашингтона не поколебало даже поражение северян в первом крупном сражении войны — битве при Булл-Ране. Соратники Линкольна рассудили, что другого с такой армией — необстрелянной и плохо обученной — трудно было и ожидать. Надо серьезно заняться подготовкой войск, и все встанет на свои места.

Понимание, что картина гораздо сложнее, чем представлялось вначале, стало приходить к Линкольну и его «стратегическому центру», когда и следующая большая операция северной армии закончилась провалом. На сей раз все было сделано правильно: собрана, превосходно вооружена и обучена огромная, почти стотысячная армия, разработан блестящий стратегический план, предусматривавший скрытную переброску сил по морю в обход конфедератов прямо в тыл почти незащищенному Ричмонду. Южане в лучшем случае могли собрать на защиту столицы вдвое меньше людей, так что Линкольн был полностью уверен в успехе и скором окончании войны. Он даже распорядился закрыть призывные пункты в городах Севера. Но вместо победы северян ждало тяжелое поражение. У Юга нашлось секретное оружие. Это оружие называлось генерал Роберт Э. Ли. Этот недооцененный, практически сброшенный со счетов и чужими, и своими человек смог совершить невозможное. В ходе так называемых Семидневных сражений — блестящей, дерзкой операции, длившейся с 25 июня по 1 июля 1862 года, — Ли разбил и отбросил от Ричмонда вдвое превосходящие силы правительственных войск.

Победа ценой разрушения

Семидневные сражения заставили Линкольна осознать: того Союза, который существовал до войны, не вернуть. Единственный способ победить — разрушить все, что еще осталось от старого Союза и выковать взамен него новый. И в первую очередь разрушить Юг, его экономику, его традиционную элиту, его образ жизни. В представлении президента это было меньшим злом в сравнении с распадом Соединенных Штатов.

Именно с этого момента Линкольн берет курс на превращение войны в тотальную, нацеленную на уничтожение противника, его государственности и общественных устоев. Именно тогда, летом 1862-го, на сцене появляется генерал Поуп с его печально известными приказами, дававшими командирам северян широчайшие репрессивные права: конфисковывать имущество лиц, заподозренных в помощи конфедератам, расстреливать без суда и следствия бойцов партизанских отрядов, разрушать дома, в которых партизаны получали помощь и укрытие, депортировать гражданское население из районов, где активно действуют партизаны, причем каждый вернувшийся считался шпионом и мог быть казнен на месте. Сам генерал Поуп, оказавшийся бездарным военачальником, продержится на должности командующего Потомакской армией Союза совсем недолго. Уже в начале сентября он был смещен со своего поста после позорного поражения от Ли во второй битве при Булл-Ране, но политика после его ухода осталась прежней. И именно тогда, в июле 1862 года, президент Линкольн пишет Прокламацию об освобождении.


Только в мятежных штатах

Она не была опубликована немедленно. По совету госсекретаря Уильяма Сьюарда Линкольн решил дождаться военной победы или по крайней мере ощутимого успеха. В ситуации, когда южные армии наступали и уже вторглись на территорию Севера, так что даже жители Вашингтона начали подумывать об эвакуации, Прокламация могла возыметь обратный эффект — ее бы расценили как проявление слабости, попытку ухватиться за соломинку.

Ждать Линкольну пришлось недолго, каких-нибудь два месяца. После кровопролитного и не закончившегося явной победой какой-либо из сторон сражения при Энтитеме генералу Ли пришлось оставить захваченные северные территории. Южане не были разбиты, но все понимали, что Союз на сей раз выстоял и победа Югу отнюдь не гарантирована. Сражение состоялось 17 сентября, а 22-го Прокламация об освобождении была обнародована.

В ней объявлялось, что после 1 января 1863 года в тех штатах, которые к этому сроку будут находиться в состоянии вооруженного мятежа против правительства США, все рабы получают свободу. Таким образом, мятежникам как бы давалось время на то, чтобы одуматься и сложить оружие «по-хорошему». Вряд ли Линкольн всерьез рассчитывал, что какой-то из южных штатов добровольно вернется в лоно Союза. Скорее всего, президент хотел продемонстрировать миру, что до последнего пытался решить дело по-хорошему.

Tags: США гражданская война, не надо питать иллюзий, не удобная история, экономика
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments