partagenocce (partagenocce) wrote,
partagenocce
partagenocce

Categories:

Долги царской России Антанте

https://www.yaplakal.com/forum3/topic1595125.html

Национализация, проводимая большевиками, коснулась и иностранного капитала в России в части национализации его собственности и аннулировании большевиками всех внешних и внутренних займов царского и Временного правительств. Наиболее болезненными для иностранцев были вопросы долгов и национализация банков.

Американский посол отреагировал на декреты о национализации почти моментально: «В декабре 1917 года серией декретов большевики начали свою странную финансовую политику. Эти декреты объявили банковское дело монополией правительства, распорядившись, чтобы все владельцы сейфов в банковских хранилищах немедленно прибыли с ключами, «чтобы присутствовать при осмотре сейфов»; в противном случае все их содержимое будет конфисковано и станет собственностью народа». «Дипломатический корпус, исключая меня, был единодушен в осуждении всех этих декретов…..»

Внешний довоенный долг России, при учете взаимных претензий, определялся в размере 4,2 млрд. золотых рублей (не считая германского, ок. 1,1 млрд.) плюс 970 млн. железнодорожных займов, 340 млн. займов городов и 180 млн. займов земельных банков. Итого, около 5,7 млрд. Кроме того, упоминались 3 млрд. иностранных капиталовложений в акционерные и неакционерные предприятия. Военный (1914—1917 гг.) внешний долг России определялся примерно в 7,5 млрд. золотых рублей. То есть за три года войны Россия назанимала за рубежом почти в 1,5 раза больше, чем за 20 предыдущих лет интенсивной, догоняющей индустриализации. Причем если кредиты мирного времени шли в основном на инвестиционные цели, то военного — для покрытия военных расходов, т. е. «проедались». В обеспечение кредитов во время войны в «союзную» Англию была вывезена почти треть всех золотых резервов РоссииI.
[Spoiler (click to open)]
«Военные расходы России за войну составили (по февраль 1917 года) 29,6 млрд. рублей, заказы за границей почти 8 млрд. рублей, но,— как пишет Н. Яковлев,— за внешне значительной суммой последних кроется очень небольшая отдача. Россия вела войну в подавляющей степени за счет собственного производства вооружения и снаряжения. По сравнению с тем, что было изготовлено в России, импорт оружия из-за границы составил: по винтовкам 30%, патронам к ним — менее 1%, орудиям разных калибров — 23%, снарядов к ним — около 20% и т. д.

Малая эффективность помощи союзников объясняется прежде всего тем, что русские военные заказы рассматривались в странах Антанты и США как досадная помеха. Они выполнялись кое-как, сроки поставок не выдерживались». Например, Керенский писал 3 июля 1917 г.: «Укажите соответствующим послам, что тяжелая артиллерия, присланная их правительствами (США, Англии, Франции), видимо, в значительной части из брака, т. к. 35% орудий не выдерживали двухдневной умеренной стрельбы (разрывались стволы)...» Ф. Степун также пишет, что поступал в основном заводской брак. Или из Франции, например, начали поступать снаряды... из чугуна!

Яковлев продолжает: «Наконец, западные промышленники рассматривали русские заказы как средство наживы. Цены на вооружение и снаряжение взвинчивались на 25—30% выше, чем для покупателей в западных странах. Крупные авансы, бездумно выданные еще при Сухомлинове, связали русские ведомства, которые ничего не могли поделать со срывом сроков, с поставкой некачественной продукции. Что до кредитов России, то, как повелось в ростовщической практике западных банков, с них снимались различные комиссионные, на них нагревали руки биржевики. Игнатьев, неплохо узнавший за годы войны финансовую кухню Франции, в двадцатые годы был свидетелем ажиотажа, поднятого на Западе по поводу отказа СССР платить по займам до 1917 года. «Когда,— писал А. А. Игнатьев,— через десять лет после войны все тот же Мессими, с которым в бытность его военным министром я переживал первые дни мобилизации, старался взвалить на Советскую Россию всю тяжесть долгов царской России, я дал ему следующий простой ответ: «Одолжите мне до следующего утра только двух ваших жандармов. Обойдя с ними четыре парижских банка, я потребую выписки из русского счета и принесу вам завтра добрую половину денег, оставшихся во Франции от русских займов».

Вместе с тем легкость, с какой царское правительство выбрасывало деньги за границу на военные заказы в ущерб развитию собственной промышленности, говорит о таких размерах коррупции, которые были действительно равносильны прямой измене. С другой стороны, русские промышленники загибали такие цены, что в результате за цену одного русского крейсера можно было купить два английских.

Временное правительство, для того чтобы получить новые кредиты, подтвердило свои обязательства по царским долгам. В результате министр финансов М. Терещенко, в апреле 1917 г. признавал: «Ни для кого не тайна, в какой зависимости и в военном смысле, и в вопросе о средствах на дальнейшее ведение войны мы находимся от наших союзников и главным образом от Америки». Западные кредиты предоставлялись Временному правительству не за «демократические достижения», а только при условии продолжения войны Россией. «Не будет войны — не будет займов»,— говорил И. Рут. Русское «пушечное мясо» в обмен на западные деньги не новость, но, кроме этого, после войны Россия должна была еще и вернуть эти же деньги, да еще с процентами — отличный бизнес! Генерал Джадсон имел все основания заявить, что сравнительно небольшие затраты на Россию десятикратно окупились бы на войне. Свои условия «по кредиту» США выдвинули только в конце мая 1917 г., когда Россия и русская армия, истощившие свои материальные и духовные ресурсы, находились на грани заключения сепаратного мира с Германией. Случайно или нет? Во Второй мировой войне все повторится — поставки по ленд-лизу достигнут действительно значимых величин, только с середины 1943 г., когда территория СССР в основном уже будет освобождена и союзников будет преследовать панический страх нового «сепаратного мира».

В 1917 г. Временное правительство получило кредиты. Но деньги надо отрабатывать, и в июне голодная, оборванная, истощенная тремя годами войны русская армия поднялась в свое последнее в Первой мировой войне наступление... Кредиты Временному правительству достигли всего лишь 125 млн. долл.— по-прежнему далеко от масштабов, обещанных США союзникам. Между тем, отмечал Хауз, «если денег не будет, он [Бахметев] уверен, что правительство не протянет». По мере продолжения войны, политики в Петроградском Совете все больше и больше левели. Хауз, похоже, понимал чрезвычайность ситуации. Он предупреждал Вильсона: «Не думаю, будто уделяемое нами российской ситуации внимание может оказаться чрезмерным, ибо в случае неудачи наши трудности будут огромными и многочисленными».

В результате складывалось парадоксальное и трагическое положение: Россия, спасшая Антанту в 1914—1915 годах, внесшая самый большой вклад в коалиционную войну, пошедшая за демократическими лозунгами «союзников», была брошена ими на произвол судьбы...

Совокупный (военный и довоенный) внешний долг России определялся в размере 12—13 млрд. золотых рублей; кроме того, иностранные инвестиции составляли около 4—3 млрд. То есть внешний долг России составлял половину всех ее расходов за Первую мировую войну.

Накануне октября 1917 г. совокупный (внешний и внутренний) государственный долг России составлял 60 млрд. руб., или семнадцать довоенных годовых бюджетов России, в том числе краткосрочная задолженность по внутреннему долгу — 17 млрд. руб. Внешний долг равнялся 16 млрд. руб.; из них краткосрочная задолженность — 9 млрд. руб.I. В случае «победоносного» окончания Первой мировой войны разоренная войной Россия, как победитель, должна была выплатить только западным кредиторам сразу более четырех государственных золотых резервов 1913 года.

Между тем уже к 1917 г. Россия фактически была банкротом, а основным требованием интервентов, неизменно предъявляемым к своим белым «союзникам» Деникину, Колчаку, Врангелю, был безусловный возврат долгов царского и Временного правительств. США, главный кредитор союзников, после войны практически не шли на уступки за редкими исключениями, связанными с особыми интересами... Если бы белые победили, Россия не имела бы ни одного шанса на возрождение...

Для сравнения: только краткосрочные внешние обязательства России в 1917 г. в эквивалентном по ВВП (1913 г.) соотношении примерно в 4 раза превосходили все внешние долги России в 2000 году. Но в начале XX века не было сравнимых с 2000 г. объемов добычи нефти и газа, а к 1917 г. была только разоренная Первой мировой войной страна... А после начала интервенции «союзники» навряд ли отдали своим белым Баку, северные, черноморские и дальневосточные порты... Победа как Временного правительства, так и белых была равносильна государственному самоубийству... П. Краснов справедливо писал про Деникина и Белое движение: «Какой ужас и позор! Сделать Россию ареной мировой борьбы, подвергнуть ее участи Бельгии и Сербии, обескровить ее, сжечь ее города и села, истоптать ее нивы и ее, голодную, поруганную и оплеванную, ее, поверженную в прах собственным бессилием, добить до конца!»

Но даже если бы Россия согласилась пожертвовать внутренним долгом и выплатить весь внешний, у нее просто не было валюты, для того чтобы выполнить свои обязательства в течение ближайшего столетия. Внешний долг по отношению к экспорту России более чем на 40% превышал предельные репарации с Германии. Конечно, Россия могла отдать весь свой золотой запас, но и он покрыл бы не больше 25% ее обязательств перед иностранными кредиторами.

Причины аннулирования большевиками внешних долгов и национализации иностранной собственности кроются именно в этих предпосылках, а не в идеологии, которая служила лишь внешней формой...

Во-первых, первопричина кроется в невыполнении странами Антанты своих союзнических обязательств перед Россией.

Так, английская промышленность к марту 1917 г. произвела лишь порядка 20—25% русских военных заказов, причем далеко не все оружие было поставлено в Россию. То же самое можно сказать о японских и шведских заказах. Первокласные американские заводы «Ремингтон» и «Вестингауз» выполнили свои обязательства всего на 10%. Эти случаи невыполнения союзниками своих обязательств были скорее не исключением, а правилом.

Н. Яковлев продолжает: «Заказы на винтовки были выполнены только на 5%, на патроны — на 1%. Большинство заказов исполнено на 10—40%. Когда речь шла об уступке вооружения и снаряжения, то зачастую присылались неисправные или устаревшие предметы». «В 1922 году советская делегация на международной экономической конференции в Генуе оценила ущерб, понесенный Россией в результате невыполнения союзниками своих обязательств в области материально-технической помощи, в 3 миллиарда рублей». Но это только относительно небольшая видимая часть вопроса.

«Подводная часть айсберга» скрывается в том, что именно невыполнение союзниками своих фактических союзнических обязательств привели к радикальному перенапряжению сил России в войне. Среднегодовая мобилизационная нагрузка России превышала уровни Англии, Франции и США, вместе взятых. Именно чрезмерная мобилизационная нагрузка стала причиной обеих русских революций и Брестского мира... Этот вопрос был подробно обоснован в первом томе «Тенденций», была сделана даже его финансовая оценка. Сумма минимального фактического долга союзников перед Россией за Первую мировую войну составила 1,5 млрд. ф. ст., или примерно 14 млрд. золотых рублей. Невыполнение странами Антанты своих фактических союзнических обязательств перед Россией сыграло решающую роль, стало ключевой причиной разорения страны и радикализации русского общества, приведшей в том числе к национализации и аннулированию долгов. Это был не акт захвата чужой собственности — это был акт самозащиты, самосохранения...

Во-вторых, все страны в той или иной мере аннулировали свои внешние и внутренние долги во время революций. Например, американцы во время своей революции отказались платить налоги, пошлины и использовать валюту Англии (по сути, отказались от своих кредитных обязательств перед Англией); во время Великой французской революции правительство Франции отказалась от 2/3 своих государственных долгов, английское правительство во время своей буржуазной революции отказалось от уплаты всех своих внешних долгов.

Отказ от уплаты долгов был необходимым условием для успешного совершения любой революции, именно они помогают разорвать тот порочный круг, в котором оказалось зашедшее в тупик общество. Отказ от революций на определенных этапах развития общества означает только его деградацию, самоуничтожение и покорение….В данном случае конфискации и аннулирование долгов не могут расцениваться, в рамках традиционного права, поскольку оно в данном случае ставит законы выше условий выживания общества, что может привести только к его уничтожению. Большевики точно так же, как в свое время американские, английские и французские революционеры, имели все права на аннулирование долгов — это право диктуется как высшими естественными законами развития человеческого общества, так и фундаментальными принципами демократии, которые проповедует тот же Запад...

В-третьих, во время войны перестают действовать экономические законы мирного времени, в противном случае война превращается в чистый бизнес, где на деньги покупается жизнь и смерть, боль и страдания миллионов людей, будущее десятков и сотней миллионов. И это все ради прибылей кредиторов? До американцев эта истина дошла после Второй мировой войны, когда они простили долги всем своим союзникам. США пошли тем же путем, пришли к тем же самым выводам, что и большевики, только почти 30 лет спустя. И это еще раз подтверждает справедливость позиции большевиков, отказавшихся платить по долгам. Критики возразят: отказ от долгов совсем не то, что их прощение. С точки зрения кредитора — да. Но с точки зрения «демократических, общечеловеческих ценностей», пропагандируемых цивилизованным Западом, такой кредитор ничем не отличается от агрессора, против которого ведется война.

В-четвертых, вместо того чтобы оказать помощь поверженному союзнику, страны Антанты начали против него интервенцию, и здесь у большевиков появилась еще одна веская причина не платить по долгам — встречные претензии. Они включали как прямой ущерб от вывоза и разрушения национального достояния, так и косвенные потери, связанные с общими экономическими и людскими потерями, захваченными территориями. Общая сумма претензий, предъявленных Советской стороной на переговорах в Генуе за интервенцию странам Антанты, была определена в 50 млрд. золотых рублей, или 1/3 всего национального богатства России.

Весьма интересными в данном случае будут воспоминания Н. Любимова и А. Эрлиха о переговорах советской и антантовской делегаций 14 и 15 апреля 1922 г. Позволим себе привести достаточно большую выдержку из нее:

Ллойд-Джордж. В предъявленном Литвиновым документе названа сумма в 50 млрд. золотых рублей, величина «совершенно непостижимая». Для заявки такой суммы, сказал Ллойд-Джордж, не стоило и ехать в Геную. «Союзные страны-кредиторы никогда и не признали бы никакой претензии, которая не была бы основана на справедливости и на праве возмещения за убытки, причиненные России». В такого рода делах у британцев есть немалый опыт, сказал далее Ллойд-Джордж. Союзные правительства помогали лишь той из враждовавших в России сторон, которая поддерживала союзников против Германии. Западные державы, если возбудить дело перед судом справедливости, могли бы предъявить к России претензию за нарушение договора. Брест-Литовский мир и явился таким нарушением. Все воевавшие нации понесли огромные потери, и то, что пришлось на долю Британии, это ее долг в сумме более 8 млрд. ф. ст.

Можно учесть военные и другие факторы, ослабившие экономику России, сказал Ллойд-Джордж, но нельзя делать скидок на финансовую помощь, оказанную ей отдельными лицами, например, английскими фермерами. Практически нет никакого смысла заниматься другими предложениями союзных экспертов, изложенными в лондонском меморандуме (март 1922 г.), «пока российская делегация не придет к соглашению о русских долгах…» Ллойд-Джордж продолжал: британское правительство некомпетентно согласиться с каким-либо уменьшением частных, индивидуальных долговых требований. Иное дело – государственные претензии к России, где можно было бы пойти на сокращение суммы долга и на снижение части просроченных или отсроченных на будущее процентов».

Г. Чичерин.Мнение британского премьера о неосновательности советских контрпретензий ошибочно. Российская делегация могла бы доказать, что контрреволюционное движение до момента поддержки из-за рубежа было бессильным, разгромленным и утратившим всякое значение. Он, Чичерин, помнит о том, как 4 июня 1918 г. представители стран Антанты сделали заявление, что чехословацкие отряды, находившиеся в России, должны рассматриваться как «армия самой Антанты», находящаяся под покровительством и ответственностью союзных правительств. В распоряжении Советского правительства имеются договор между адмиралом Колчаком, Великобританией и Францией, акт о подчинении генерала Врангеля Колчаку и другие официальные документы. «Во время этих контрреволюционных событий был причинен огромный ущерб – до 1/3 национального богатства России,- вызванный вторжением и интервенцией, и за этот ущерб союзные правительства целиком ответственны»,- категорическим тоном произнес Чичерин. В настоящее время возмещение ущерба, причиненного правительственными действиями, является принципом международного права, уже признанным в случае с «Алабамой»… [В 1872 году Англия уплатила США возмещение за ущерб, причиненный английским крейсером «Алабама», помогавшим южанам в гражданской войне (1861- 1865 гг.) с Севером. (Любимов Н. Н., ЭрлихА. Н. С. 54.)]

Здесь затрагивался вопрос о военных долгах. «А что Россия выиграла от войны?!» – воскликнул Чичерин. Если бы мы получили Константинополь, то передали бы его нынешнему, с точки зрения Советской России, единственно законному правительству Турции. А население Восточной Галиции само определило бы свою волю. По существу дела, военные долги касались исключительно одних лишь союзников, которые извлекли прибыли из войны. Россия же от войны понесла более значительные потери, чем любое другое государство. 54% потерь Антанты приходятся на Россию. Русское правительство израсходовало 20 млрд. золотых рублей на войну, прибыли от которой пошли исключительно другой стороне… Союзные державы стремились сокрушить новую Россию, которая возникла из революции, и потерпели неудачу. Тем самым они освободили новую Россию от всяких обязательств Антанте…

Затем слово взял М. М. Литвинов по вопросу о претензиях частных лиц, бывших собственников национализированных предприятий и по другим основаниям. Практически отделить частные долги от правительственных невозможно. Во Франции и Англии, сказал Литвинов, было немало адвокатов интервенции, которые хотели силой отобрать «свое имущество». Например, Лесли Уркарт, помогавший адмиралу Колчаку свергать Советскую власть. А теперь он, Уркарт, говорит, что «не несет ответственности, а деньги свои хочет получить назад». Если бы он сделал это лет пять назад, то положение было бы иным, а теперь уже слишком поздно. Хотя русская делегация упомянула цифру в 50 млрд. золотых рублей, она не настаивает на выплате этой суммы, продолжал М. М. Литвинов… Л. Б. Красин поставил вопрос о возврате России в натуре различных судов; например, наша страна уже получила от правительства Англии двенадцать ледоколов…

(После перерыва)Ллойд-Джордж без особых предисловий… провозгласил, что никаких обязательств в связи с претензиями, заявленными советским правительством, представленные в Генуе союзные государства-кредиторы принять не могут; никаких скидок советскому правительству не может быть сделано ни по долгам, ни по финансовым обязательствам.... вопрос о сокращении военного долга, отсрочке выплаты процентов по финансовым требованиям и об аннулировании части просроченных или отсроченных процентов государства-кредиторы «ввиду тяжелого экономического положения России» готовы рассмотреть и решить благожелательно… Далее, союзные державы договорились рассматривать сначала вопрос о долгах, а затем – о восстановлении России. Вопрос о возврате имущества «в натуре» не следует смешивать с вопросами о долгах…

Г. Чичерин отвечал: «Нужно возобновить работу первой (политической) комиссии и подкомиссии. Валить на русских, как на «козлов отпущения», вину за перерыв в работе нет основания. В III части Лондонского меморандума экспертов речь идет не о долгах, а о будущем, что и надо обсудить». Ллойд-Джордж: «Британские банкиры не станут обсуждать вопросы будущего, пока прошлое не будет как следует урегулировано. Следует еще учредить специальную подкомиссию для обсуждения ряда правовых вопросов»…

«Будьте откровенны, мистер Ллойд-Джордж,- заключил Г. Чичерин с горькой усмешкой.- Антанта хотела сокрушить новую Россию. Ей это не удалось. Мы квиты»… Ллойд-Джордж ответил Г. В. Чичерину: «Если у соседа раздор между двумя партиями, мы поддерживаем ту из них, которая идет с нами, и отказываемся от возмещения ущербов другой партии».

В конечном итоге вопрос долгов был в той или иной мере урегулирован со всеми странами, кроме США. Но на этом история царских долгов не закончилась. Правительство Ельцина в 1990-х выплатило 400 млн. долл. компенсации французским вкладчикам за аннулированные большевиками царские долги, а в начале XXI века, признание «долгов царского правительства» потребовали от России европейские страны при вступлении ее в Совет Европы.

Источник: Галин В.В.. Интервенция и гражданская война
Tags: Антанта, Генуэзская конференция, Февральская революция, интервенция, молочные реки, неудобный февраль, хруст французской булки
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments