partagenocce (partagenocce) wrote,
partagenocce
partagenocce

Пикетти: ключевая книга по экономике последнего столетия

http://age3.livejournal.com/55603.html

Капитал в XXI веке

Ссылка на книгу https://www.e-reading.club/book.php?book=1054849

Journal of Economic Literature: Vol. 52 No. 2 (June 2014)

The Return of 'Patrimonial Capitalism': A Review of Thomas Piketty's Capital in the Twenty-First Century (pp. 519-34)
Branko Milanovic


…let me state that we are in the presence of one of the watershed books in economic thinking.

В книге используются два основных и главных закона капитализма.

Обозначив капитал (богатство) K и доход Y, получаем отношение

beta = K/Y

Первый фундаментальный закон капитализма Пикетти (он же по сути тождество):

доля дохода от капитала alpha в общем национальном доходе равна доходу на капитал r помноженному на бету.

Теперь, если отдача на капитал r находится постоянно выше роста экономики g, то альфа увеличивается просто по определению.

Что, в сочетании с ростом беты приводит к росту доли капитала в национальном доходе как угодно близко к единице.

Процесс генерирует положительную обратную связь, с ростом альфы не только владельцы богатства становятся еще богаче, но также для них остается больше для реинвестиций, что в свою очередь, приводит к еще большему росту капитала в сравнении с ростом экономики и повышает бету. Таким образом, не только более высокий уровень беты повышает альфу, но и более высокий уровень альфы
повышает бету.

Надо заметить, что тут Пикетти останавливается, в то время как у Маркса добавляется процесс монополистической концентрации капитала и образования "резервной армии труда", давящей на зарплаты в сторону их понижения.

В общем это критическая часть труда Пикетти, с r>g просто неизбежно дальнейшее обогащение наиболее богатых уже людей. Далее в книге идет детальнейшее историческое исследование с обоснованием эмпирически верности данного неравенства на протяжении всей человеческой истории за редким исключением периода двух мировых войн и последующего восстановления капитала вплоть до семидесятых годов 20 века.
[Spoiler (click to open)]
Вот ключевой итоговый график, подтверждающий неравенство

Piketty’s reinterpretation of the twentieth-century economic history of capitalism

Piketty’s reinterpretation of the twentieth-century economic history of capitalism sharply contrasts with interpretations of the same period in some influential recent books by top economists and economic historians.
Examples include Landes’ The Wealth and Poverty of Nations (1999), Deaton’s The Great Escape (2013), Clark’s A Farewell to Alms (2007), and Acemoglu and Robinson’s Why Nations Fail (2012). For these authors, the entire period after the Industrial Revolution is seen as a final “enfranchisement” of man from the “brutish and short” Malthusian existence.

But in Piketty’s reading of history, this extraordinary exponential curve, while being “ignited” by the Industrial Revolution as well as by the French and American political revolutions, was held “alive” in the twentieth century by the convergence economics, demographic growth, and, paradoxically, cataclysmic developments during the two world wars. This is now coming to an end for the rich countries


Дальше надо читать всерьез все 700 страниц книги Пикетти с исключительно тщательным разбором всех моментов, включая классические истории Бальзака.

Богатство можно либо унаследовать, либо на нем жениться.

Piketty shows that in a capital-rich society with high returns on capital, as was Europe in the nineteenth century, it often made no sense to work but to concentrate rather on finding a rich spouse or otherwise (by any means) inheriting property. The trade-off between a brilliant career, based on study and work, and a much more lavish lifestyle that could be afforded if one married an heiress is presented with unmatched clarity and brutality to the young Rastignac by the world-savvy Vautrin in Balzac’s Le pèrr Goriot. This trade-off, called the Rastignac dilemma by Piketty (does it pay to work hard when one can inherit much more by marrying well?), is very well known to the readers of English and French literatures of the nineteenth century. So obvious was the answer that the Rastignac dilemma is not even posed in most cases. No reader of Austen is left in doubt that education is a pleasant activity mostly useful to enhance marriage prospects of young ladies and gentlemen (we are far from human capital here!), work is never to be undertaken (unless characters really get into serious trouble), and everybody’s social position is measured by the annual rent he (mostly he) commands.

Дальше идет резкая, но справедливая критика всего экономического истеблишмента, которой в книге и фактически записывается в ряды идеологической прислуги, обслуживающей Холодную Войну. В частности, совершенно фактически неверна и глубоко идеологически обоснована известная теория о якобы постепенном улучшении уровня жизни бедных с развитием капитализма, дескать надо потерпеть и само собой жизнь станет лучше.

Third, he thinks that Kuznets’s theory owes its success in part to the optimistic message (“fairy tale,” p. 11) that it conveyed during the Cold War, namely that poorer capitalist economies were not forever condemned to high inequality. There was the light at the end of the tunnel: if you followed the Washington prescriptions long enough, not only will mean income grow, but inequality will become less. Finally, Piketty rightly points out that the data available to Kuznets (which Kuznets himself acknowledged in his famous 1954 AEA Presidential Address) were minimal, almost derisory.

То есть, каждая поднятая флагом экономическая теория защищала совершенно определенные интересы богатого класса общества, начисто убивая любые попытки серьезного обсуждения вопроса

Growth theory with constant income shares of capital and labor (Solow–Swann) implied that wage bargaining was meaningless (by pushing for higher wages, you would reduce employment and leave labor share unchanged); Gary Becker’s idea of human capital obfuscated the classical distinction between “earned” (labor) and “unearned” (property) income; and Franco Modigliani’s (“one-dimensional,” p. 384) life-cycle theory with optimal zero assets at the end of one’s life is manifestly wrong, as people routinely leave large inheritances. There were, Piketty intimates, also some political undertones that made these theories particularly attractive: constant factor shares led to the shelving of the issue of distribution, human capital put on the same footing of “capitalists” workers and property owners; life-cycle theory implied that we need not worry about inherited wealth.

Книга настолько сильна, убедительна, полна знанием современной экономике в полноте ее развития, и хорошо, качественно написана, что просто сбросить ее со счетов не выйдет.

Piketty closes his book with an essay on the method to be used in economics. He regards economics as a social science (where the emphasis is on “social”) that can flourish only if (i) it asks important, and not trivial, questions (so adieu Freakonomics and randomistas), and (ii) uses empirical and historical methods instead of sterile model-building

Да, это не "фрикономика" с собранием мало значимых анекдотов и не выхолощенные математические статьи по экономике с нулевым значением для жизни людей, которыми полны экономические журналы.

When reading Piketty’s book, it is indeed hard to go back to thinking about anything else: one gets totally absorbed in it.
Tags: Капитализъм, экономика
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments