partagenocce (partagenocce) wrote,
partagenocce
partagenocce

Дневники сепаратистов

https://khazin.ru/articles/136-chelovek-i-obshhestvo/57236-dnevniki-separatistov



Год назад тиражом всего в две сотни экземпляров была издана книга «Дневники сепаратистов»— записи луганских студентов, описывающие события лета 2014 года в осаждаемом, безжалостно обстреливаемом украинской артиллерией городе.

Эта книга не вошла в списки модных бестселлеров, не прославлена литературными критиками и государственными премиями. Но она — стостраничная, почти самиздатовская — значимей большей части современной литературы.

Это — документ страшной эпохи в истории Украины. Такими слепками своего времени видятся нам сегодня всемирно известные «Дневники» Анны Франк, описывающие жизнь в гитлеровской оккупации, или записи Тани Савичевой о жизни и смерти в блокадном Ленинграде.

В самом названии книги — «Дневники сепаратистов» — таится горькая ирония людей, которые, будучи обычными мирными гражданами, огульно ошельмованы киевской пропагандой и волею судеб оказались в эпицентре событий гражданской войны на Украине. За равнодушием к их судьбе мировой общественности, за бессмысленным словоблудием киевских политиков, за животной жестокостью новых нацистов угадывается страшное слово «геноцид».

Они выстояли, выжили и создали эту небольшую книгу-свидетельство. Благодаря мужественным луганчанам и неравнодушным севастопольцам, эта книга впервые выходит в электронной версии и становится доступной каждому неравнодушному человеку.



ДНЕВНИКИ «СЕПАРАТИСТОВ»
Луганск 2015[Spoiler (click to open)]

В книге собраны воспоминания жителей города Луганска о военных событиях лета 2014 года. В ней отображены реальные события, реальные чувства и судьбы людей, переживших общую беду в Луганске и за его пределами.



ОТ СОСТАВИТЕЛЕЙ

Идея этой книги возникла неслучайно.

В начале «военного» учебного года на филологическом факультете Луганского университета имени Тараса Шевченко был проведен конкурс творческих работ с весьма прозаическим названием «Лето 2014». Студентам было предложено поделиться своими воспоминаниями о «самых необычных каникулах» прошедшего года. Результаты конкурса не просто удивили, а произвели эффект разорвавшейся бомбы: то, что было представлено в студенческих эссе, скорее напоминало исповедь. В них слились воедино горечь и слезы, любовь и ненависть, страх и самоирония, сострадание и непонимание реальности происходящего…

Когда мы читали эти откровения вчерашних детей, которые становились взрослее на годы с каждым «прилетом» мины, звуком пролетевшего над головой града или смерча, на глазах выступали слезы, а душу охватывал дикий холод. Все работы были объединены общей фразой: «БЫЛ ДЕНЬ, КОГДА Я СТАРЫЙ ПОГИБ…, ЧТОБЫ ВМЕСТЕ СО СВОИМ ГОРОДОМ, КАК ФЕНИКС, ВОЗРОДИТЬСЯ ИЗ ПЕПЛА». Именно эта несокрушимая жажда жить, жить вопреки войне, смерти, пропагандистской лжи и психологическому давлению воинствующих представителей «єдиної країни» стала толчком к созданию этого сборника, в который вошли самые проникновенные воспоминания наших детей. Они дополнились дневниковыми записями школьников, преподавателей университета и обычных жителей Луганска, города, пережившего ужасы артиллерийских обстрелов, полной блокады и ставшего за эти дни для нас, его жителей, настоящим ГЕРОЕМ.

В этом сборнике мы старались максимально точно отобразить переживания, эмоции авторов и их восприятие военной действительности, поэтому была выбрана форма дневника, позволяющая сохранить настоящие имена авторов и подчеркнуть РЕАЛЬНОСТЬ ПРОИСХОДЯЩЕГО. Это не художественное произведение. ЭТО ХРОНИКА. Хроника нашей вчерашней жизни, которая продолжается сегодня.



ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

МАРИЯ

О войне в Донбассе уже сейчас много написано. К сожалению, эта тема очень популярна, и я уверена, будет актуальна еще не один десяток лет…

Но записей реальных очевидцев войны, наверное, будет не очень много. Почему? Да потому, что в погребе, как, впрочем, и в любой другой час ти дома, нет света, а свечку или фонарик, с целью экономии, используют только при острой необходимости. Да потому, что в перерывах между перестрелками нужно успеть запастись водой из колонки, выстоять очередь за хлебушком и гуманитарной помощью и при этом успеть на последнюю маршрутку до 12 часов дня. Да потому, что мысли, к сожалению, заняты не творчеством, а размышлениями о том, на чем можно сэкономить, чтобы еще неизвестно сколько продержаться без стипендии, зарплаты или пенсии.…

И таких «да потому…» очень и очень много. И о них еще обязательно напишут. О любимом городе Луганске, который бомбили на наших глазах, о судьбах до недавнего времени счастливых людей, которые тоже рушились на наших глазах.

Напишут такие же, как я, жители Донбасса, пережившие эту войну, не покинув свой дом…



РВАНЫЕ ЗАМЕТКИ О ВОЙНЕ…

ТАТЬЯНА

Я ничего не буду писать о военных действиях, о Нац гвардии и ополченцах, о том, кто прав, а кто виноват, кто герой, а кто подлец. В моих заметках не будет политики. Это просто наблюдения человека, живущего в условиях военных действий. Я пишу их для себя и для самых близких друзей: и тех, кто все это пережил, и тех, кто был далеко, но душой оставался со мной, переживал за меня.

Простите меня за рваность мыслей, стиль, отсутствие четкого сюжета. Это не литературное произведение, это кусок моей жизни – самый жуткий и самый незабываемый…

Мы живем на войне… Уже больше двух месяцев… Звучит дико: в двадцать первом веке, в цент ре Европы граждане цивилизованного государства убивают друг друга. Армия, на которую нас призывали жертвовать SMS-ками по пять гривен, разрушает регион, дававший львиную долю национального дохода. Не знаю, как эту войну назовут через пару лет, как ее будут описывать в учебниках и монографиях (а желающие появятся, даже диссертации клепать будут, я уверена)… Я решила записать свои мысли об этой войне. Превратятся ли они в книгу или так и останутся обрывочными фрагментами – не важно. Это должно остаться в памяти. Хотя бы моих друзей.



ВЕРА

Сегодня уезжает брат и племянник. В поисках выхода из мышеловки они делают попытку на электричке добраться до Алчевска, а затем дальше, пока в блокаде только Луганск…

Уезжая, брат настоятельно рекомендует мне вести дневник, что я и пытаюсь делать с этого дня.

К своим заботам прибавляются хлопоты родственников, знакомых, соседей с каждым днем покидающих город.

Вот и еще одни соседи заехали на час, забрали вещи, со слезами на глазах выдали нам мешок почти размороженного мяса и уехали. К двум опустевшим дворам прибавился еще один с садом, большим огородом, курами, двумя котами и грозным псом Семеном.

Город опустел… Оставшиеся жители – чужие, но объе диненные общей бедой – стали ближе друг к другу. Очереди отличаются от довоенных: люди делятся новостями, подсказывают, где можно раздобыть хлеб и воду, никто не ругается, не скандалит, отчасти и потому, что прислушиваются к каж дому звуку. Мне кажется, что люди стали добрее.

Освободилось время и место, но стало пусто и грустно. Воды нет вторые сутки, света – пятые. В холодильнике погибают остатки еды.

Снова утро. Ночь не сняла усталости. Пока тихо, прохладно, пока…



ЮЛИЯ

К сожалению, так поздно начинаю писать дневник. Надеясь на лучшее, думала: всё запомню и ЭТО всё быстро закончится. Но к сожалению … Но я не с того начала. СЛАВА БОГУ – Я ЖИВА! Нахожусь в своем доме, в своей квартире.

Родители уехали, когда я была в отпуске. Даже звучит ненормально, резко резонирующее мирное слово. Уехали 18 июня, утром, рано, такси на Изварино. Перед отъездом все, конечно, перенервничали, расставание было напряженным и скоротечным. Я не хотела, чтобы они уезжали. Пережив эти уже 6 недель без них, я понимаю: хорошо, что их здесь нет… Всё что здесь происходит – это очень страшно. ВОЙНА!!! Это страшное слово и ещё страшнее реальность бытия в ней.

Я заметила, что дни стали считаться по-другому: продержался с ночи до ночи – выжил. Так продолжалось «активно» до 2.00, потом «пассивно» до 4.00. А в 5.00 – начали бомбить, казалось, очень близко – и до 10 утра. Каждый день… Часы тоже стали считаться по-другому: развилось особое чувство времени, когда чувствуешь начало каждого часа, не хочется – а смотришь на часы. Срабатывают биологические часы выживания. И все это в новом звуковом пространстве, страшном, нереальном – как будто летают межгалактические космические ракеты…




ЮЛИЯ

Свечи экономлю. Ничего не зажигаю, пишу на ощупь. Пасмурно, плохо видно, в 20.00 – уже темень.

Грады, мины … дом трясся так, что в подъезде пыль стоит, всё ходит ходуном. Посыпались стекла, у кого вчера не успели выпасть. И опять полетели мины. Отвратительный свист. В этот момент каждый раз вся жизнь проносится за миг. И ждешь разрыва … Опять тихо. Говорят, Луганск в кольце. Украинское радио сообщает: бой идет за Острую Могилу.

Спасибо тебе, Господи, за новый день, за жизнь, за тишину, за сохраненное жилище. В квартире прохладно и полумрак. Два месяца живу с открытыми окнами, заклеенными крест-накрест.

За ночь прилетело в три соседних дома, разрушения страшные: вываленные стены, балконы, пожар – всё валяется кругом. Слава Богу, люди на ночь пошли в подвалы, более комфортные – женские (сухие и чистые), похуже – мужские, а где-то вообще общежитие – люди и животные.

Сплю уже неделю в коридоре, одетая, сумки собраны (документы, деньги, вещи, лекарства, сухпай). Ночь была страшная. Не то что спать, стоять-сидеть невозможно – постоянно подбрасывает и «золотой дождь» на полнеба. Светло, как днём.



ВЛАДИМИР

Был день, когда Старый Я погиб.

Мы сидели с дедом в саду, разговаривали о чём-то и слушали улицу. И вдруг – самый страшный звук в моей жизни. Будто пробка резво выстреливает из бутылки шампанского, бутылки на твои похороны, а потом свист, перерастающий в визг…

Уже вскакиваешь из кресла, хватаешь деда за руку. Стёкла разлетаются. Уши заложило. Бежишь, ищешь маму, бабушку. Вместе бежим в погреб. У каждого своя роль: кто берёт куртки, кто фонари (в доме нет света, а в погреб спускаться без света – можно неплохо упасть). Ещё взрыв. Штукатурка падает.

Молишься. Молишься. Молишься. Пытаешься успокоить родителей, а, попутно, и себя. Третий выстрел, чёртов визг. Взрыв. Так близко. Ждёшь 10 минут. Вылез сам, осмотрелся, дом смотрел. Слава Богу, держим окна открытыми 24 часа в сутки, а то бы окон не было уже. Помогаешь родителям выбраться.

Выбегаешь на улицу, а там…

Дым, соседка еле бежит, всё лицо в крови. Мама побежала за йодом, бинтами. Бежим с соседом дядей Володей в дом, с дырой в крыше в 1,5 на 2 метра, как минимум. Обломки, по саду валяются куски крыши, окна выбиты, всё покорёжено. И запах. Запах гари, гнилых груш, и чего-то ещё. Чего-то отвратного, мерзкого…

Забегаем. Тётя Оля, соседка, рыдает. Это дом её сестры. Показывает рукой в сторону комнат. Крыши и потолка нет. То, что осталось, устилает пол. Лезем, туда, смотрим, ищем. Тётю Люду, сестру тёти Оли. Ничего не видно. За дверью собака, живая, но сильно прибитая взрывной волной. Человек, не знающий никого из нас, просто шедший по улице и зашедший помочь, забирает собаку, чтобы позаботиться о ней. Смотрю: лестница, лежащая на полу, вздымается. Начинаем быстро разбирать. Находим ещё одну собаку, пытаемся поднять, а под ней уже лужа крови. «Мы ей уже не поможем», – говорит дядя Володя. Никак не можем найти тётю Люду. Думаем, слава Богу, ушла до взрыва. И тут я вижу руку, кисть, порванную, обугленную, окровавленную. Ногу, кажется, без ступни. И лицо. Тяжело смотреть, не могу смотреть…

Весь район собрался, все помощь предлагают. Никто не приезжает – ни скорая, ни милиция. Кто знал, что скорая приедет через полчаса и констатирует факт: «Мертва». Кто знал, что на следующий день мне придётся фотографировать труп женщины, которую мы знали всю жизнь, для судмедэкспертизы. Кто знал, что труп будет лежать там ещё 3 дня, на жаре, пока морг, наконец, не вышлет машину. Кто знал, что это будет только начало?



ТАТЬЯНА

Как описать свои эмоции при виде умирающего парня 22 – 23 лет, которому оторвало ногу, какими словами описать его серое лицо и подернутые дымкой смерти глаза? Я бежала в МЧС сообщить о нем, надеясь на чудо, но через два часа увидела его там же, уже с закрытым курткой лицом. Он пролежал в соседнем дворе больше суток… При нем не было документов. Красивый молодой мальчик! Нашли ли его близкие в морге?

Вчера в соседний двор приходила мать погибшего парня. Оказывается, все это время она его искала. Ему 31 год, мама – врач. Похоронили без родных. Дай Бог, чтобы она нашла его могилу. Просила показать место, где он лежал. Я его запомнила и с тех пор никогда не хожу мимо – все время вспоминаю его лицо и глаза, как будто подернутые пеплом…

Теперь я всегда беру с собой паспорт. Даже если иду по хлеб, кладу его в файл и прячу в сумку. Туда же – маленькую иконку Божьей Матери. На ноги – обязательно удобную обувь: вдруг придется бежать. Паспорт – для идентификации личности: не хочется лежать неопознанным телом в морге…

Я вообще удивляюсь, как я до сих пор не сломалась. Если представить меня визуально – я как Волк из «Ну, погоди», решивший поднять штангу. Я ее держу, а судьба цепляет все новые и новые «блины». Меня шатает из стороны в сторону, позвоночник гнется, но почему-то не сыплется в трусы. Считаем «блины»:

1. Лежащая, ничего не понимающая мама.
2. Сиделка, попавшая под машину.
3. Отсутствие зарплаты и каких-либо денежных поступлений.
4. Отключенные электричество и вода.
5. Отсутствие какой-либо связи.
6. Тетя, от которой сбежала сиделка, и необходимость дважды в день идти к ней на 10-й этаж, мыть и пытаться накормить (и это на фоне обстрелов).
7. Выбитые у подруги в квартире окна, которые нужно заделать.
8. Дубль два – снова выбитые там же окна.
9. Обстрел квартала Алексеева, под который мы с сестрой и Джемом едва не попали, успев прыгнуть в подвал.
10. Смерть тети, которую нужно похоронить по- людски, что практически невозможно.
11. Стекла по всему городу и масса одичавших собак, что усложняет выгул Джема. Все остальное – это мелкие брызги.

И, как ни странно, я эту штангу пока держу. Значит, позвоночник у меня крепче, чем я думала.

.
.
.
.
.
.
.
.

ДИАНА

«Там – мой дом!»

Я никогда не задумывалась над тем, люблю ли я свой город, – в этом просто не было необходимости… Бродила по улицам, не обращая особого внимания на их архитектуру…Отдыхала в парках, не замечая многочисленные скульптуры и памятники… Я уезжала из Луганска на время летних каникул, восхищалась красотами курортных городов, наслаждалась климатом южных широт и завидовала «тамошним жителям» их возможности пользоваться такой роскошью постоянно…

Как-то судьба подарила мне шанс пожить в другой стране – развитой, успешной, богатой… В другом городе – большом, чистом, ухоженном… Три года я пыталась понять чужую культуру, старалась уважать чужие традиции, вынуждена была говорить на чужом языке… Часто я не понимала своих собеседников, а им было трудно понять меня… А всё потому, что я была чужая для них, а они – для меня… Я поняла, что именно статус «чужой» порождает во мне многочисленные комплексы и мешает быть счастливой. Утешало одно: в любой момент я могу вернуться домой, к своим, ведь каждый раз, покидая свою Родину, я делала это по собственному желанию, по доброй воле, не на всегда, на время…

Но однажды я вынуждена была уехать из родного города. И больше всего меня пугало то, что в этот раз – навсегда!!! Причиной тому стала война – неожиданная, нелепая, страшная…

И вот я в безопасности… физической, но при этом мне не давали покоя вопросы: «Где же всё- таки хуже: в родном подвале под бесконечный грохот «Градов» и «Смерчей» или под чужим мирным небом?», «Где спокойнее: в нескончаемой очереди за питьевой водой под родным подъездом или в толпе безработных на бирже труда чужого районного центра?»

Там, «в безопасности», мы стали серьёзной проблемой для них… Нам неохотно сдавали жильё, увидев в паспорте прописку…По этой же причине нам «вежливо» отказывали работодатели… Их всегда раздражал наш донбассовский акцент, а сейчас они не могут простить нам войну, в которой, по их мнению, виноваты именно мы…

А мы не спорим. Не можем. Не имеем права! Потому что мы там, у них! Мы лишены самого ценного, что у нас было, мы лишены основы – Родины! А поэтому мы стали какими-то «несуразными», «неправильными», «ущербными»: что-то недослышали, кого-то недопоняли, свернули не туда, нужной улицы не нашли – не местные!

Нам нельзя возмущаться невежливым обращением с нами – «беженцам слова не давали»! И болеть нам нельзя! Их раздражают наши жалобы. Нас неохотно лечат. А мы и не лечимся – нас не берут лекарства! И не в климате дело. Нам нужно что-то другое: нам бы воздухом родным подышать – и полегчало бы!

Мы уехали туда летом в шортах и шлёпанцах, кое-как под обстрелами собрав самое необходимое… А уже листья жёлтые, и лужи по ночам замерзают…

Видели бы они, как мы рыдали над вещами, приехавшими в скомканных посылках оттуда, с Родины! В нашей новой, «спасённой от войны» жизни мы распаковываем их трясущимися руками и зарываемся в них лицами… Наши вещи пахнут домом! Им трудно понять, что значит – ощущать аромат прошлого, которого нет…

Прошлого нет… Зато есть БУДУЩЕЕ!!! Поэтому я возвращаюсь в родной город, несмотря ни на что! Меня удивляет вопрос, заданный на одном из многочисленных блок-постов: «З якою метою їдете в Луганськ?» И я гордо отвечаю: «Там – мой дом!»

И вот они – родные улицы! Вот они, домики и многоэтажки, раненные, истерзанные, но не покорённые! И «Мужик с факелом», и Ворошилов на коне… И Шевченко, и Ленин, которые смогли найти общий язык друг с другом и прекрасно уживаются на центральных площадях в самом сердце города… И никто их не сбросил с постаментов, не истерзал и не изувечил!!!

Вот они, мои родные земляки! Труженики! Патриоты! Пекут хлеб, учат детей, спасают раненых, добывают уголь… Им некогда «скакать» – есть дела поважнее: нужно восстанавливать город, наш город – Луганск!



ПАВЕЛ

Зима 2014 года: выпуск новостей на канале «Россия 24». Мы услышали, что на «Майдане» собралась группа митингующих, желающих свержения власти и вступления в ЕС. Тогда никто даже и не мог подумать о том, что произойдет в ближайшее время.

В конце мая мы заканчивали учебу и бурно планировали свое летнее время, не зная того, что произойдет позже. Я помню этот день очень ясно: второго июня мы стояли на пороге школы и разговаривали, именно в этот момент над нами пролетел военный самолет… Этот день стал первым в череде ужасных событий, которые произошли в моем городе: смерть российских журналистов, бомбардировка Облгосадминистрации, начало массированных обстрелов города. Именно после этого мы и разъехались. Правда, и я успел застать обстрелы. Наш район обстреливали сильнее всего, поэтому мы переехали в центр города и жили на последнем этаже многоэтажного дома. Оттуда я каждый вечер видел, как обстреливали город: очаги огня и клубы дыма поднимались из разных точек района. Когда обстрелы стихали, я включал телевизор и смотрел украинские новости, в которых говорилось, что сепаратисты каждый час обстреливают свои же дома, убивают своих же мирных жителей.

Так агрессия зародилась в сердцах моих вчерашних сограждан, позволивших запрограммировать себя на ненависть и неприязнь к Донбассу. На первых парах я удивлялся, злился, хотел справедливости… Мы удивлялись всему, что происходит на Украине: тому, что делает новая власть, людям, которые, подобно зомби, поглощали все, что им говорят. Мои бывшие приятели заявляли мне: «Я приду и расстреляю тебя, сепаратист, и твое окружение; ваш Луганск будет подчиняться нам; Луганск – это Украина». Мне было смешно, они напоминали мне маленьких собачек, тявкающих на огромного медведя, находившегося в спячке, тогда как все происходящее шаг за шагом пробуждало его. Позже мы стали принимать это как должное – бунт в сумасшедшем доме и не более того.

Так я провел неделю и уехал в Москву, а затем в Крым, прожив там около двух месяцев. Папа с дедушкой остались в Луганске охранять дом. Каждая новость из моего города была очень волнующей, папа выходил на связь только поздно ночью на несколько минут и из определенного места. Было и такое, что от него не было звонков около двух недель, а в это время город обстреливали очень сильно. Мы очень боялись, но надеялись, что с нашими родными все в порядке. Позже они сообщили, что все хорошо, что просто были проблемы со связью…

Проживая в разных городах России, я видел отношение к нашей ситуации. Люди были очень отзывчивыми. По всей Москве были развернуты пункты помощи Донбассу, все люди сочувствовали и относились с пониманием к этой ситуации. Крым, у которого было много своих проблем, оказывал всяческую помощь. Скажем так: во всех городах, в которых я побывал, я видел отзывчивых и разумных людей, понимающих, что происходит и кто виноват.

Проживая далеко от дома, я с каждым днем все больше и больше хотел обратно, тем более там остались мои родные. Папа приезжал к нам несколько раз, когда он снова уезжал, мы еще больше хотели домой, мы уже не могли и не хотели оставаться на чужбине! Наш родной и милый дом был намного желаннее, не смотря ни на что. Но по словам папы еще было рано возвращаться, нужно было подождать… Время тянулось очень медленно. Каким бы ни был чужой город, он не заменит родного. Хотя многое поднимало настроение: проходили различные марши в честь воссоединения Крыма с Россией, митинги в поддержку Донбасса…

И вот настал тот долгожданный день: мы стоим на Керченской переправе, до дома осталось несколько сотен километров. Мы пересекли границу и я увидел родные края, родные виды, а вместе с этим – первый разрушенный дом, взорванные танки, сгоревшую машину. Атмосфера бала, мягко говоря, пугающей, но ведь я на родине, поэтому я принимал все это. Я дома, я в родном городе, в родном доме – это главное! И я надеюсь, что больше никогда не покину его на такое долгое время.

Когда мы въезжали в город, чувства были смешанными: меня переполнила радость, но я был поражен теми разрушениям, которые увидел, город был изрезан. Но это пугало только в первое время. Ведь все в наших силах. Главное верить в это – и мы отстроим и восстановим наш город. Теперь это наш общий долг.



ЕВГЕНИЯ

Як тебе полюбити, Києве мій…

Когда-то, еще совсем недавно, я его любила. Любила по-детски искренне и без расчета на взаимность. Любила живописные склоны Днепра с золотым блеском куполов Киево-Печерской лавры, его тихие улицы и уютные кафешки, манящие запахом кофе и добродушными улыбками молоденьких официанток, любила монументальные здания Крещатика, поражающие своей мощью и силой, и ухоженные парки, утопающие в цветах, и Родину-мать, величественно возвышающуюся над городом-героем как символ его несокрушимости.

В нем мне было комфортно, по-домашнему тепло и уютно. Но моя любовь, живущая в каждом уголочке моего сердца и, как мне казалось, обреченная на вечность, оборвалась и в одночасье разбилась в дребезги… Осталась только боль, которая неустанно преследовала меня и усиливалась с каждой секундой, с каждой минутой, с каждым часом пребывания в нем, городе, казавшимся мне когда-то лучшим в мире.

Киев стал леденяще холодным и чужим летом 2014-го. В самый разгар войны. Через пару дней после приезда из уже израненного и пустынного Луганска я встретила свою старую знакомую, интеллигентную молодую женщину с ученым званием и степенью, которая на мой рассказ о пережитых ужасах войны и сотнях погибших украинских солдат и мирных жителей (тогда по официальной версии речника ВСУ их были единицы) заявила, улыбаясь: «Напевно, за ради очищення нації потрібні й такі жертви…». Слова молотом ударили в висок и застыли немым вопросом: «Откуда такой цинизм и бесчеловечность?»

А еще был молодой человек в трамвае, который живо обсуждал с кондукторшей, блондинистой теткой с грязным облезлым «маникюром», ситуацию на Донбассе. «Ну, що ж, Путін забрав у нас Крим, тепер хоче Донбас відібрати, – со знанием дела заявлял справжній патріот. – Люди там, звичайно, нікчемні (рос. ), та ЗЕМЛЮ ЖАЛКО». Не знаю, что было написано у меня на лице, когда я обернулась и в упор посмотрела на это ничтожество мужского пола, но замолчал он резко. А еще хотелось увидеть этого «поборника національних інтересів» где-нибудь на передовой в берцах и каске, и не с бутылкой пива в руках, а с автоматом, и не под стук колес трамвая, а под грохот артиллерийских орудий. И там спросить: «Неужели и сейчас тебе только землю жалко?»

И был праздник. Настоящий украинский День независимости. Киев утонул в желто-синем убранстве флагов, зданий, заборов, столбов и даже бордюров. И почему-то никого не смутило, что горожане и гости столицы становятся ногами на цвета символа державы! Вышиванки на ликующих детях, их родителях, седовласых старичках и совсем юных подростках поражали своим количеством и разнообразием цветов и рисунков. А как потрясающе смотрелись веночки – символы девичьей невинности – на свежевыкрашенных головах стареющих киевлянок! Дети, танцующие и поющие на импровизированных концертных площадках, прогуливающиеся по Майдану и Крещатику парочки влюбленных, любопытные туристы – все вокруг излучали всеобщую радость и счастье!

А в это же время всего в 824-х километрах от праздничного действа, в Луганске, уже которые сутки без воды и света, прячась в подвалах от арт обстрелов, продолжали выживать дети и старики, погибали воины ополчения и Вооруженных Сил Украины. А КИЕВ ОТМЕЧАЛ ДЕНЬ НЕЗАВИСИМОСТИ!

Я шла по одному из киевских скверов, печально смотрела на проходящих мимо меня людей и не понимала, КАК ОНИ МОГУТ ВЕСЕЛИТЬСЯ И РАДОВАТЬСЯ, когда рядом горе, смерть, война?! И вдруг из динамика полилась нежная и невероятно трогательная мелодия гимна Киева:
Спить натомлене місто
Мирним, лагідним сном.
Ген вогні, як намисто,
Розцвіли над Дніпром.
Вечорів оксамити,
Мов щастя прибій…
Як тебе не любити,
Києве мій!

Как душевно звучали эти строки еще не так давно, и какими же неестественными и циничными казались они в августе 14-го. «Мирный сон» Киева, «бархат» его вечеров диссонировал с гробовой тишиной пустынного Луганска, которая регулярно пронизывалась взрывами и грохотом артиллерийских установок. Невольно возник вопрос: почему в стране, которая позиционирует себя как «ЄДИНА КРАЇНА», сотнями погибают люди, среди которых БЕЗЗАЩИТНЫЕ СТАРИКИ И ДЕТИ, а в это же время другая, МИРНАЯ часть Украины беззаботно и весело проводит время? Почему тысячи киевлян тянули на проклятый майдан воду, горячий чай, еду и теплые вещи, заставили поминальными свечами половину Университетской улицы в память о «сакральных жертвах» «Небесной сотни», и никому из них не пришло в голову хотя бы попытаться передать мирным жителям Донбасса воды или хлеба, и провести их любимую «забаву» – поминальну ходу – в память о погибших мирных «сепаратистах» Луганска и Донецка? Почему матери и жены солдат украинской армии под стенами Министерства обороны кричали: «Видайте нашим дітям бронежилети і сучасну зброю», – и ни одна женщина не попросила прекратить эту нелепую братоубийственную войну? Почему благополучные, во многом успешные люди стали бездушными и жестокими?

Ответа найти я так и не смогла. Но для себя поняла одно – нет больше того Киева, нет той Украины, щирої, гостинної, доброї й людяної, которые я так нежно и преданно любила. Наверное, потерялось все на долгом, тернистом пути в Европу.

Но остался Луганск, ставший для меня за это лето ближе и роднее. Остался дом, в который годами вкладывали силы и душу, близкие мне люди, пережившие горе вместе со своим городом и не павшие при этом духом. Я решила вернуться туда, в изнеможденный и настрадавшийся город, который уже стали называть «призраком», «второй Припятью», потому что сейчас для меня более правильно быть здесь, чем в сытом мирном проевропейском Киеве.

Чи зможу я коли-небудь знову тебе полюбити, Києве мій?


ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ
ТАТЬЯНА

Еще раз убедилась, что история идет по спирали, в том числе и история моей жизни. В начале 90-х стала разваливаться страна (СССР). После периода относительного личного благополучия (я – молодой доцент, зам. декана, с хорошей зарплатой, позволяю себе ездить за границу, пусть и в соц. страны по молодежным путевкам) я оказалась ниже плинтуса. Папа кочует по больницам, мама лежачая (начались серьезные проблемы с ногами), я без денег и вечно голодная. Начала сдавать в комиссионку что могла, подрабатывала, где могла. Вроде бы, выгреблась. Перешла в другой вуз, финансово окреп ла. Снова стала позволять себе ездить за границу (уже подальше, в Турцию и Грецию), баловать себя разными вкусностями, ходить в достаточно дорогой салон на стрижку, на массаж, пить итальянские и испанские вина. И, на тебе, приехали!

Снова разваливается страна, снова лежачая (на этот раз абсолютно неподвижная) мама, снова нет денег. Только еще добавились новые факторы, как плюсы, так и минусы. Минусы: нет работы; весьма неопределенная политическая перспектива (вплоть до возобновления гражданской войны); возраст + двадцать лет; нет рядом старых друзей, которые могли бы помочь. Но зато есть и плюсы: у меня уже есть опыт выживания в подобной ситуации, поэтому я наделала продуктовых запасов; у меня достаточно одежды и обуви на несколько лет вперед; у меня в принципе есть пенсия, которую, возможно, будут платить; у меня есть уже взрослая племянница и новые друзья. Но, главное, у меня есть вера в то, что ситуация нормализуется! Какое-то иррациональное чувство, что все устаканится. Конечно, на французские вина и поездку в Испанию пока не надеюсь, Но верю, что у меня будет и работа, и нормальная жизнь. Нужно только верить, и все так и будет!!!

В мае, перед войной, я успела побывать на Кипре. Во время одно из экскурсий мы ездили на турецкую часть острова. Нам показали город Фамагусту. До оккупации это был известнейший курорт. После того, как север острова захватили турки, греки покинули город. Там никто не живет, дома стоят с выбитыми стеклами, кое-где разрушенные. Фамагуста стала мертвым городом… В августе, во время особенно сильных обстрелов Луганска, когда я выходила с Джемом гулять и шла по абсолютно пустынным Советской и Оборонной, я вспоминала это выражение – «мертвый город». Мне было страшно, что Луганск может превратиться в украинскую Фамагусту…

Я прекращаю писать эти заметки. Появилась масса новых забот, хотя отпали некоторые старые. Но свободного времени стало еще меньше. И появилось ощущение, что ничего принципиально нового тем, кто будет читать эти строки, я уже не скажу. Главное, я вижу, что Луганск жив! Раненый, замученный, он все равно не стал Фамагустой. И пусть говорят, что он не возродится, что здесь нечего делать, нужно уезжать отсюда. Я для себя определила: это мой город! Я прекращаю писать эти заметки. Они были о войне, война закончилась, очень надеюсь, что навсегда…

ДНЕВНИКИ «СЕПАРАТИСТОВ»
Луганск 2016

УДК 821.161.1-94 ББК 84(2Рос=Рус)я43 Д-54

Дневники «сепаратистов» / под общ. ред. Ж.В. Марфиной, И.Г. Скибы : на двух языках (рус., англ.). – Луганск : «Альма матер», 2016. – 280 с.

В книге собраны воспоминания жителей города Луганска о военных событиях лета 2014 года. В ней отображены реальные события, реальные чувства и судьбы людей, переживших общую беду в Луганске и за его пределами.
Tags: Новороссия, гражданская война на Украине, переворот в Нэньке
Subscribe

  • Избиение младенцев (5)

    Чтобы помнить... Труп! Нам срочно нужен свежий труп!(с) - в первый час после обнаружения трупа на Майдане все оппозиционные СМИ изображали…

  • Избиение младенцев (4)

    Чтобы помнить... Все помнят "убитую девочку"? За нее ужо мстят... Ковида ещё нет, а МЛАДЕНЦЫ, вот они...

  • Избиение младенцев (3)

    Чтобы помнить... Список "младенцев" прилагается. И как обычно у СилДобраиСчастья .... ату!

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments