partagenocce (partagenocce) wrote,
partagenocce
partagenocce

Правило «60/40″ и приход к власти нацистов

http://www.socialcompas.com/2016/08/22/r-evans-tretij-rejh/



Есть такое пропагандистское правило «60/40″. В ложном сообщении или сообщении, преследующем цели не информирования, а идеологической индоктринации, 60% должно быть правдивой, новой и интересной информации, которую вряд ли получишь иначе. Это определяет доверие к коммуникаторы и побуждает некритически проглотить 40%, которые и манипулируют воспринявшими так, как это нужно пропагандисту. Для воздействия не на среднего обывателя, а на людей, имеющих собственную позицию, критически мыслящих и работающих над собственным мировоззрением, эта пропорция сдвигается до 95/5.
[Spoiler (click to open)]
К чему я это? Недавно осилил 3 тома Эванса про Третий рейх (Приход к власти; устройство гитлеровского государства, его внутренняя жизнь и Вторая мировая война, см. содержание 1 тома). Первая реакция — почти восторг. Наконец-то англичанин настолько вжился в предмет, что написал книгу в чисто немецком стиле, 3 тома по 1000 стр. каждый, с массой вкусных подробностей, которые я как натуралист очень люблю, ибо они представляют жизнь общества в деталях, а не в ходульных схемах.


Скажем, прослеживаются изменения общественной жизни и СМИ в республике в сравнении с Империей. В чём главное отличие — появились чисто коммерческие развлечения и формы досуга (до этого желая заняться, скажем, туризмом или хоровым пением, немец выбирал, например, между рабочей и буржуазной турсекцией, католическим и протестанским хором, т.ч. сама организация быта подчёркивала и усиливала все социальные разделения, а тут появлялись места, где плати деньги — и отдыхай) и чисто развлекательные «вечерние» газеты.

Влияние тех и других на политическое поведение быстро росло все 20 и 30-е годы, тем сильней, чем была политическая борьба и больше буржуазия + цензовые слои предавали республику. Парадоксально, но и у правых, и либералов, с-д и коммунистов с ростом остроты политической борьбы тиражи их партийных газет, с серьёзными статьями по делу, от Роте Фане до Франкфуртер цайтунг, быстро падали. А вот взамен росли тиражи развлекательных «вечерних» газет, они появились у всех политических сил и подавали «политику» в обёртке развлечений, сенсаций, криминальных историй и пр. Первым придумал этот приём, говорят, «гений пропаганды» КПГ Вилли Мюнценберг, издатели «Франкфуртер цайтунг» оспаривают первенство и пр. Видимо, это был дух времени.

«Казалось, в обществе не было областей, свободных от политики. И ничто не свидетельствовало об этом с большей очевидностью, чем пресса. В 1931 г. в Германии появилось не менее 4700 газет, и 70 % из них были ежедневными. Многие были местными, с малым тиражом, но некоторые, вроде Frankfurter Zeitung («Франкфуртской газеты»), представляли собой полноформатные издания с международной репутацией. Такие органы образовывали только небольшую часть политически ориентированной прессы, которая составляла примерно четвертую часть всех газет. Примерно три четверти политически ориентированных газет симпатизировали центристской партии, либо ее южному аналогу, Баварской народной партии, либо социал-демократам109. Политические партии придавали большое значение изданию собственных ежедневных газет. Vorwarts («Вперед») для социал- демократов и Rote Fahne («Красный флаг») для коммунистов были ключевыми инструментами пропаганды.

Наряду с ними выходило множество ежедневных журналов, местных газет, глянцевых иллюстрированных таблоидов и специализированных изданий. Такие организаторы газетной пропаганды, как шеф коммунистической прессы Вилли Мюнценберг, заработали практически мифическую репутацию создателей и манипуляторов СМИ110. На противоположном краю политической сцены находился еще один человек-легенда, Альфред Гугенберг, который в 1916 г., будучи председателем правления оружейного производства Круппа, приобрел газетную компанию Шерля. Два года спустя он также купил крупное новостное агентство и через него в годы Веймарской республики передавал репортажи и передовицы во многие СМИ. В конце 1920-х гг. Гугенберг ко всему прочему стал владельцем гигантской кинокомпании UFA. Он использовал свою медиаимперию для распространения опасных идей германского национализма и мыслей о том, что настало время для восстановления монархии. В конце 1920-х гг. его репутация достигла таких высот, что его называли «некоронованным королем» Германии и «одним из самых могущественных людей на земле»1П.

Однако, что бы ни думали люди, такие возможности СМИ не удавалось трансформировать непосредственно в политическую власть. Доминирование Гугенберга в СМИ совершенно не помогало противостоять постоянному упадку влияния националистов после 1924 г. Политические газеты в целом имели небольшие тиражи. В 1929 г., например, «Красный флаг» продавался в количестве 28000 экземпляров в день, «Вперед» — 74000 экземпляров в день, а гугенберговская Der Tag («День») лишь немногим более 70000 экземпляров в день. Это совсем не впечатляющие цифры, как их ни оценивать.

Более того, продажи «Красного флага» упали до 15000, как раз когда коммунисты стали набирать больше голосов в начале 1930-х. В целом тиражи откровенно политической прессы упали примерно на треть в период с 1925 по 1932 год. Тиражи либеральных ежедневных газет также снизились112. Тираж «Франкфуртской газеты», возможно самой престижной из всех либеральных ежедневных газет, снизился со 100000 в 1915 г. до 71000 в 1928 г. Как прекрасно знали редакторы газет, многие читатели провеймарской либеральной прессы голосовали за оппозиционные партии. Здесь политическая власть редакторов и владельцев также казалась ограниченной113.

В 1920-е гг. политическую прессу подрывало в первую очередь распространение так называемых «бульварных газет», дешевых, сенсационных таблоидов, которые продавались на улицах, особенно днем и по вечерам, и не зависели от постоянных подписчиков. Богато иллюстрированные, с широким охватом спортивных событий, рассказами о кино, местных новостях, преступлениях, скандалах и сенсациях, эти газеты делали упор на развлечения, а не на предоставление информации.

Однако они тоже могли занимать ту или иную политическую позицию, как хугенберговский Nachtausgabe («Ночной выпуск»), тираж которого вырос с 38000 в 1925 г. до 202000 в 1930 г., или мюнценберговский Welt am Abend («Вечерний мир»), продажи которого подскочили с 12 000 в 1925 г. до 220 000 в 1930 г. В общем и целом провеймарской прессе было сложно выдерживать такую конкуренцию, хотя либерально ориентированная издательская империя Ульштайна и выпускала успешную газету Tempo («Время») тиражом 145 000 в 1930 г. и BZ am Mittag (дневной выпуск «Берлинер Цайтунг») тиражом 175 000 в том же году. Социал-демократы не могли конкурировать на этом рынке114. Именно на этом уровне газетная политика имела реальное влияние.

Скандальные листовки подрывали основы республики своими сенсационными разоблачениями реальных или вымышленных финансовых преступлений, совершенных прореспубликанскими политиками. Широкое освещение в популярной прессе полицейских расследований и судебных процессов по делам об убийствах создавало впечатление, что общество задыхается от разгула жестокой преступности. В провинциях якобы неполитические местные газеты, часто получающие информацию от правых пресс-агентств, оказывали похожее, хотя и не такое сильное влияние. Издательская империя Гугенберга, может, и не спасла националистов от упадка, но ее постоянное внимание к беззакониям республики было еще одной причиной, по которой Веймар утратил легитимность и по которой люди пришли к выводу, что им нужна другая власть. Поэтому в конечном счете пресса все-таки оказала определенное влияние на избирателей, в первую очередь настроив их в целом против веймарской демократии115″.


Понятно, что это работало на гитлеровцев и вообще на правых, и било по левым, поскольку первые в политической коммуникации ставили на эмоции и управляемость, а не на сознательность, разум и понимание. Примерно как в наше время у майданаци унижение и уничтожение противников сопряжено и опосредовано хихихаха, обстёбыванием и высмеиванием, тогда в ходу были эмоции посильнее — любовь и ненависть, страх, но суть дела от этого не меняется.

Или другой важный момент, показывающий что такое буржуазная демократия и кому она служит:

«Конституция, принятая Собранием 31 июля 1919 г., в целом представляа собой переработанную версию конституции, учрежденной Бисмарком для его нового рейха почти полвека назад3. Вместо кайзера появился рейхспрезидент, избираемый народным голосованием, как президент в США. Это не только давало ему право принимать законодательные решения, но и предоставляло широкие чрезвычайные полномочия, определенные в статье 48. В сложные периоды он мог править на основе чрезвычайных полномочий и использовать армию для восстановления порядка в любой области, входящей в федерацию, если считал, что ей угрожала опасность.

Предполагалось, что право действовать на основе чрезвычайных полномочий должно использоваться только в исключительных обстоятельствах. Однако Эберт в роли первого президента республики использовал это право очень вольно и применял его не меньше чем в 136 отдельных случаях. Он отправил в отставку законно избранные правительства в Саксонии и Тюрингии, когда их деятельность, по его мнению, начала провоцировать беспорядки. Еще более опасным было то, что во время гражданской войны в Руре в 1920 г. он задним числом издал декрет, определявший смертную казнь за нарушения общественного порядка, узаконив таким образом множество казней членов Красной армии, уже проведенных отрядами добровольческих корпусов и регулярной армией4.

Важно было, что в обоих случаях данные права использовались для устранения угрозы со стороны левых и практически не применялись против правых, которые, по мнению многих, представляли собой гораздо большую угрозу [замечу, при власти социал-демократов]. Фактически не существовало надежных механизмов, препятствовавших злоупотреблению статьей 48, поскольку президент мог угрожать своим правом, закрепленным за ним в статье 25, распустить рейхстаг, если тот отклонит его решение. Более того, вынесение очередного постановления можно было представить как свершившийся факт.

Можно было создать ситуацию, в которой рейхстагу ничего не оставалось, кроме как одобрить эти постановления (например, хотя таких попыток и не предпринималось, их можно было использовать для запугивания и подавления оппозиции правящей партии). В некоторых обстоятельствах, разумеется, практически не было альтернатив чрезвычайному управлению. Однако статья 48 не включала положений, определяющих окончательное восстановление власти законодательных органов в таких случаях, и Эберт использовал ее не только в чрезвычайных ситуациях, но и тогда, когда проведение определенных законов через рейхстаг было бы слишком затруднительным. В конечном счете чрезмерное, а порой необоснованное использование этой статьи Эбертом расширило ее действие до такой степени, что она представляла угрозу демократическим институтам5.

В середине 1920-х статистик левых взглядов Эмиль Юлиус Гумбель опубликовал цифры, согласно которым 22 политических убийства, совершенных левыми радикалами с конца 1919 г. до середины 1922 г., привели к 38 обвинительным приговорам включая 10 смертных казней и тюремные сроки в среднем по 15 лет каждый. При этом 354 политических убийства, которые в тот же период были совершены, по мнению Гумбеля, правыми радикалами, завершились 24 приговорами без смертных казней, а тюремные сроки в среднем составили 4 месяца. 24 убийцы, признавшиеся в своих преступлениях, были оправданы судами157.

Конечно, эта статистика могла быть не совсем точной. Кроме того, по инициативе экстремистских партий в рейхстаге и при достаточной поддержке со стороны других политических группировок «политическим преступникам» часто объявляли амнистии, поэтому многие из них освобождались, отбыв лишь небольшую часть срока. Однако важным в поведении судей было их послание обществу, послание, подкрепленное многочисленными в годы Веймарской республики преследованиями, которым подвергались обвиняемые в государственной измене пацифисты, коммунисты и другие люди с левого фланга политического фронта.

По данным Гумбеля, тогда как за последние три мирных десятилетия бисмарковского рейха за государственную измену было осуждено только 32 человека, за четыре относительно мирных года, с 1924 по 1927 год, было предъявлено более 10000 обвинений в предательстве, которые в результате обернулись 1071 приговором158.»

И таких интересных подробностей общественной жизни там масса, о всех не расскажешь. Но… и тут в ход вступают те самые 5% — об одной вещи Эванс молчит как рыба, а где не может уйти от высказываний по ходу сюжета, то прямо врёт. Это ключевая роль монополий, не только немецких, в приходе Гитлера к власти; во всех трёх томах об этом ни слова, при массе упоминаний, что в период «рывка к власти» 29-33 гг. гитлеровцы жили «самоотверженностью штурмовиков» и прочих сторонников, делавших всё что они делали на свои деньги и в свободное от работы время.

Казалось бы, зачем врать? ведь вопрос подробно изучен, см. как это описывает Вольфганг Руге в книге «Как Гитлер пришёл к власти. Немецкий фашизм и монополии«. Сразу после начала кризиса журнал «капитанов немецкого хозяйства» «Deutsche Fuehrerbriefe» («руководящие письма») прямо писал, что при хорошей конъюнктуре мы могли удерживать нужный нам классовый мир руками социал-демократов за счёт разных подачек шедшей за ними части рабочих и средних слоёв. Сейчас эта лафа кончилась, на игру в социальное государство, демократию, независимые профсоюзы и пр. нет средств, не жертвовать же прибылями, нам нужна правая диктатура, которая всё это подавит, чтобы демос не пикнул. Характерно, что вкладывавшиеся тогда в нацистов Тиссен и Шахт в 19 г. вкладывались в Демократическую партию, либералов, и даже входили в её руководство.

И Руге отлично показывает, почему они поставили даже не на НСДАП вообще, а конкретно на Гитлера (отвергнув другие течения — и Штрассеристов, и Федера, носившегося с поддержкой ремесленников и пр. мелких хозяев против «процентного рабства», крупных производств и универсальных магазинов)? Притом что вначале в качестве партии — тарана республики они рассматривали католическую партию центра, и последовательно анализировали в этом качестве все правые партии, «конкурс» выиграл именно Гитлер.

Все прочие лидеры НСДАП и иных правых (фёлькише, НННП), претендовавшие на деньги крупного капитала, рвались писать собственную экономическую программу, в защиту мелких собственников и буржуев от крупного капитала и разорительных рыночных случайностей и как бы не стали её осуществлять на деньги тех, кому это было совсем не нужно. А вот Гитлер прямо заявил мегабуржуям: никакой собственной экономической программы нам не надо, мы приглашаем вас, капитанов хозяйства, на вас держится экономика Германии, вы напишите как вам видится правильным. Так сказать, экономикой у нас будут заниматься специалисты и технократы, а мы будем окормлять и усмирять массы (опять параллель с нынешними альянсами либералов с ультраправыми в правительствах вроде украинского и венгерского). Грубо говоря, под это он и получил деньги
Tags: информационная диктатура, информационные войны, манипуляторы, манипуляция сознанием, спонсоры нацизма
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 2 comments