partagenocce (partagenocce) wrote,
partagenocce
partagenocce

Category:

Июньская депортация 1941 года(2)

Гибель депортируемых при перевозке

Среди эстонских историков и политиков популярны рассказы о том, что условия перевозки депортируемых вызвали массовую смертность. «Всего для проведения операции было запасено 490 вагонов, – пишет, к примеру, Март Лаар. – Депортирующие действовали с необычной жестокостью, так, в переполненные с ног до головы вагоны заталкивались также беременные женщины и смертельно больные старики».[66] Что же подразумевается под переполненными «с ног до головы» вагонами? Лаар уточняет: людей из Эстонии увозили в вагонах для скота, причем «в каждый вагон было размещено 40–50 переселенцев».[67]

В еще более черных красках проведение депортации описал в 1970-х годах «президент Эстонии в изгнании» Август Реи: «Депортируемым приказывали сесть в грузовики и ехать по направлению к железнодорожной станции, где их ожидали вагоны для скота с заколоченными окнами. В полу вагонов были отверстия, которые должны были служить уборной. На станциях мужчин и женщин разделяли и помещали в разные вагоны. В один вагон заталкивали до 40 человек, вагоны были так переполнены, что людям приходилось по очереди ложиться на пол, чтобы поспать. Двери «загруженного» вагона запирались снаружи железной скобой. Поезда сопровождались энкаведешниками и солдатами Красной Армии, по три дня стояли на станциях, пока офицеры НКВД готовили свой отчет. Все это время депортируемые не получали ни воды, ни пищи. Некоторые взяли с собой еду, но того, что не будет даже воды, никто не предвидел. Изнемогая от жажды под горячим летним солнцем, люди тянули руки через железные прутья окон, умоляя дать им поесть, а чаще – попить. Их мольбы не находили отклика, стража отказывалась открывать двери или передавать воду в окно. Некоторые от жары и жажды теряли рассудок, маленькие дети умирали, беременные женщины раньше времени рожали детей на грязном полу вагонов, но охранники этого не замечали.

Не убирали ни трупов, ни сумасшедших. Лишь несколько дней спустя, когда поезда уже пересекли эстонскую границу, в первый раз были открыты двери, и узникам дали немного воды и жидкого супа».[68]

Эстонские историки до сих пор охотно воспроизводят это описание. Однако прежде чем ужасаться жестокости советских оккупантов, зададимся вопросом: откуда Август Реи обо всём этом мог знать?

[Spoiler (click to open)]Ведь хорошо известно, что бывший посол Эстонии в Советском Союзе Реи еще в июле 1940-го бежал в Швецию и с тех пор в Эстонии не появлялся. Описанные им ужасы не могут рассматриваться как свидетельство очевидца.

Чтобы представить условия перевозки депортируемых, прежде всего, следует обратиться к хорошо известной эстонским историкам

«Инструкции начальникам эшелонов по сопровождению заключенных из Прибалтики». В связи с важностью этого документа (и, разумеется, понимая неизбежную дистанцию между любыми инструкциями и реальностью, но учитывая также, что дистанция эта не может быть слишком велика) мы приведем его полностью.[69]

Инструкция начальникам эшелонов по сопровождению заключенных
из Прибалтики


1. Для сопровождения эшелонов заключенных группы «А» и «Б» к месту назначения на каждый эшелон выделяются распоряжением УКВ НКВД СССР:

а) начальник эшелона (из командиров конвойных войск НКВД)

б) врач – 1, медфельдшер – 1 (распоряжением НКВД) и конвой в составе 39 человек (из состава конвойных войск).

2. Заключенные подразделяются на две группы "А" и "Б".


......

Читая «Инструкцию», следует помнить и ещё об одном важном обстоятельстве. Этот документ не вполне достоверен с источниковедческой точки зрения – публикуя его, эстонские историки ссылаются не на архивные фонды, а на тартускую газету «Postimees» за 13 июня 1942 года. То есть мы имеем дело с документом, прошедшим через руки пропагандистов Геббельса. Соответственно никто не может поручиться, что в документе нет искажений. Однако даже в таком виде «Инструкция» опровергает представляемую эстонскими историками картину.[70] Давайте сравним положения «Инструкции» с утверждениями эстонских историков. Нам говорят о том, что в один вагон помещалось то ли 40, то ли 50 депортируемых. Однако в «Инструкции» четко говорится: «В каждый вагон с отметкой "Б" помещается 30 чел. взрослых и детей с их имуществом». Тридцать, а не сорок и не пятьдесят.

Далее, согласно «Инструкции» заболевания депортированных являются «важными происшествиями», о которых следует немедленно доносить в центр. Каждый эшелон сопровождают медработники, а при серьезном заболевании депортируемых снимают с поезда и передают на лечение в местные больницы. Все это явно противоречит заявлениям о массовой гибели среди депортируемых.

Не соответствуют реальности и утверждения о том, что депортированных не кормили. Читаем «Инструкцию»: «В пути следования по жел. дороге заключенные группы "Б" получают бесплатно один раз в сутки горячую пищу и 800 грамм хлеба на человека». Заключенные группы «А», по всей видимости, питались в соответствии с тюремными нормами. Перебои с питанием опять-таки расцениваются как «важные происшествия», о которых следует докладывать в центр.

В высшей степени характерно еще одно положение «Инструкции»: «Против женщин и детей оружие применять воспрещается».

Ну и, конечно, речь не идет о каких бы то ни было «вагонах для скота». В «Инструкции» об этом говорится совершенно четко: «Отправка заключенных к месту назначения производится эшелонами в составах, оборудованных по-летнему для людских перевозок».

Конечно, могут возразить, что «Инструкция» могла не исполняться (об этом мы уже сказали). Посмотрим, как обстояло дело на практике, чтобы уточнить, как исполнялись подобные документы, обратившись на сей раз к источникам, чья подлинность неоспорима.

Начнем опять-таки с количества людей, перевозимых в одном вагоне. Как пишут эстонские историки (и это подтверждается документами, хранящимися в российских архивах), для депортируемых из Эстонии было подготовлено 490 вагонов. Если бы в каждом вагоне перевозили 40–50 человек, то общее количество депортированных составило бы 20–25 тысяч человек. Такую фантастическую цифру не осмеливаются называть даже эстонские историки. Впрочем, если в каждом из 490 вагонов находилось по 30 человек, как указывается в «Инструкции», то мы все равно получим неправдоподобное общее число депортированных – около 15 тысяч (реальное число депортированных составило, как мы помним, 9156 человек).

Дело в том, что число в 490 вагонов – общее; оно включает в себя и вагоны «для людских перевозок» и грузовые вагоны. Для того чтобы понять, сколько вагонов было грузовыми, обратимся к документам. Согласно «Инструкции» на один эшелон из 50–55 вагонов полагалось иметь два товарных вагона. Однако непосредственно перед депортацией число товарных вагонов было увеличено – в связи с существенным увеличением веса имущества, которое депортируемые могли взять с собой. Согласно указанию НКВД СССР от 21 апреля 1941 года, высылаемые семьи получили право взять с собой к месту назначения не по 100 кг на семью, как это указывалось в «Инструкции», а по 100 кг на каждого члена семьи, включая детей.[71] Естественно, что грузовых вагонов понадобилось больше.

Согласно «Смете расходов по переселению с территорий Прибалтики и Молдавии» от 11 июня 1941 года, для перевозок имущества депортируемых выделялось по 7–8 вагонов на эшелон.[72] Из Эстонии было отправлено 10 эшелонов, общее число товарных вагонов в которых можно определить примерно в 75 единиц.

Таким образом, из 490 подготовленных для депортации вагонов 415 (85%) были пассажирскими и 75 (15%) грузовыми. Соответственно в каждом пассажирском вагоне планировалось перевезти не 30, как предписывала «Инструкция», а примерно 26–27 человек. Однако реальность разошлась с планами: из Эстонии было депортировано не 11 102, а 9156 человек – приблизительно по 22 человека на один пассажирский вагон. Конечно, это «средняя температура по больнице», но мы располагаем и более точными данными.

Как сообщают нам эстонские историки, «депортированные были отправлены в район Новосибирска (233 вагона), Кирова на севере России (120 вагонов), Бабынино (57 вагонов) и Старобельска (80 вагонов)».[73] В свою очередь, российские историки еще в 90-х годах ввели в научный оборот детальную информацию о движении эшелонов с депортированными (табл. 8).

Сопоставим эти данные

Как мы помним, депортируемые разделялись на две категории: арестованных, которых направили в Старобельский и Юхновский лагеря, и ссыльных, которых вывезли в Новосибирскую и Кировскую области.
......

Как видим, арестованные в ходе депортации перевозились примерно по 30–33 человека в вагоне. Выселяемые, среди которых были женщины и дети, перевозились в более щадящих условиях – по 18–22 человека в вагоне. Утверждения же эстонских историков о том, что в переполненные «с головы до ног» вагоны загонялось по 40–50 человек, являются ложными и не соответствуют ни запланированным при подготовке к депортации, ни реальным показателям.

Не соответствует действительности и утверждение, что депортированных перевозили в вагонах для скота. В полном соответствии с «Инструкцией» депортируемых везли в вагонах, «оборудованных для людских перевозок». Вот сделанное очевидцем описание подобного вагона: «В вагоне – железная печка, нары в три этажа, у задней стены складываются вещи».[75]

Теперь перейдем к беременным женщинам и смертельно больным старикам. Эстония была не первой республикой, из которой советская власть организовывала депортацию. Месяцем раньше, например, была проведена депортация семей оуновцев с Западной Украины. Там при проведении депортации больных не трогали[76] – как, впрочем, и в Латвии и Литве, где депортационная акция проводилась одновременно с эстонской.[77] Почему же в Эстонии должны были действовать иначе? В типовой инструкции по депортации специально указывалось: «Больные члены выселяемых семей временно оставляются на месте и по выздоровлении отправляются к месту выселения остальных членов семьи».[78] Как свидетельствуют документы Центрального архива ФСБ, больных, оставленных на месте, оказалось 170 человек.[79]

На случай же, если кто из депортированных заболеет в пути, в каждом эшелоне с выселяемыми имелись специальный санитарный вагон на пять коек и медперсонал. И если «Инструкцией» предусматривалось наличие в эшелоне врача и фельдшера, то в реальности, кроме этих двоих, каждый эшелон сопровождали также две медсестры.[80]

В Центральном архиве ФСБ хранится телефонограмма об организации питания депортируемых из Прибалтики, подписанная заместителем наркома внутренних дел Абакумовым. Ее содержание с некоторыми поправками воспроизводит положения «Инструкции»:

«Питание возложено на ж.д. буфеты, которые обеспечат раз в сутки горячей пищей стоимостью 3 руб. на человека, включая 600 гр. хлеба. Оплата наличными начальниками эшелонов, которым прошу выдать под отчет необходимые средства на весь путь».[81]

Так что голодать депортируемым эстонцам, видимо, не приходилось, о чем, кстати говоря, наглядно свидетельствуют их дневники и письма. Порою выселяемые даже выкидывали в окна вагонов казавшийся им невкусным хлеб. Об этом, в частности, упоминается в письме одного из депортированных. «Путь продолжался мимо Вологды, Кирова, Молотова, Свердловска. Это было то единственное время, когда кислый русский хлеб выбрасывался в окна…»[82]

Если мы еще раз обратимся к данным о движении эшелонов с депортируемыми из Эстонии (см. табл. 8), то получим исчерпывающий ответ на вопрос, имела ли место массовая смертность среди депортируемых. Рассмотрим несколько конкретных случаев. Вот эшелон № 286. 17 июня он был отправлен из Таллина, неделю спустя, 23 июня, прибыл в Новосибирск. При выезде из Таллина в эшелоне находился 781 депортированный, по прибытии в Новосибирск – 778, трое сданы в пути.

Эшелон № 287 отбыл из Таллина 20 июня и из-за начавшейся войны добирался до Новосибирска две с половиной недели. При отправлении в эшелоне было 786 человек, по прибытии на место – 783, трое были сданы в пути. «Сданы в пути», кстати говоря, не значит - умерли. С поездов снимали либо в случае серьезной болезни, либо в случае какого-нибудь правонарушения.

А вот информация о тех эшелонах, которые перевозили не выселенных, а арестованных.

Эшелон № 290 из Таллина был направлен в Старобельский лагерь (Ворошиловградская область). Сколько из пункта назначения выехало, столько в пункт назначения и прибыло – 994 человека, которых потом тем же эшелоном отправили в Севураллаг.

Эшелон № 291 численностью в 1666 человек прибыл на станцию Бабынино Тульской области также без потерь, однако во время конвоирования в Юхновский лагерь при попытке к бегству был убит бывший офицер эстонской армии.

Так что распространяемые Департаментом прессы и информации МИД Эстонии заявления о том, что «люди стали умирать уже по дороге в Сибирь»,[83] не соответствуют действительности. Никакой массовой смертности среди высланных из Эстонии в пути не наблюдалось. Более того, велика вероятность, что смертности не было вообще – что, в общем-то, не удивительно.

Судьба депортированных

Эстонские историки утверждают, что большая часть депортированных впоследствии погибла. «Большинство депортированных было вывезено в Кировскую и Новосибирскую области, – читаем мы в «Обзоре». – Там от голода и болезней погибло около 60% женщин и детей; более 90% мужчин, арестованных и отправленных в ГУЛАГ, погибло или было убито».[84]

Однако подобные заявления являются ложными.

Прежде всего, не соответствует действительности и утверждение о том, что всех мужчин арестовали, а женщин и детей – депортировали.

Согласно постановлению ЦК ВПК(б) и СНК СССР от 16 мая 1941 года, аресту подлежали не мужчины вообще, а участники антисоветских организаций, «бывшие» и уголовники. Среди этих категорий, как признают эстонские историки, были и женщины: «Примерно 3000 мужчин и 150 женщин были отделены от других и помещены в лагеря», – читаем мы в «Рапортах».[85] Точно так же высылке в отдаленные районы СССР подлежали не «женщины и дети», а члены семей арестованного антисоветского элемента.[86] Члены семей – это далеко не только женщины и дети; например, в Новосибирскую область в ходе июньской депортации из Эстонии было выслано 269 мужчин, 687 женщин и 663 ребенка.[87] Это, конечно, мелкая погрешность, но характерная, свидетельствующая о сознательном пренебрежении эстонскими историками научной точностью.

Гораздо важнее то, что действительности не соответствуют данные о гибели 60% ссыльных и 90% арестованных.

Начнем с арестованных и отправленных в лагеря ГУЛАГа. Вот что пишет об их судьбе Март Лаар: «Большинство арестованных мужчин были направлены в лагеря Старобельска и Бабино, небольшая часть сразу же была отправлена в тюремные лагеря Кировской области.

Однако заключенные, направленные в Старобельск и Бабино, в результате быстрого продвижения немецких войск оказались в районе боевых действий, поэтому были сразу направлены в военные лагеря Сибири. Из-за морозов, плохого питания и непосильных принудительных работ уже в первую сибирскую зиму скончалась большая часть арестованных. В конце 1941 года в военных лагерях стали действовать комиссии по расследованию, которые проводили допросы и выносили смертные приговоры на местах. На основании таких приговоров многие заключенные были расстреляны. К весне 1942 года из почти что 3500 мужчин, отправленных в тюремные лагеря, осталось в живых около 200».[88]

В этом отрывке перемешаны правда и ложь. Арестованные во время депортации действительно были направлены в Старобельский и Юхновский лагеря (Лаар, правда, называет последний «Бабино» – по всей видимости, из-за того, что в Юхновский лагерь арестованные доставлялись через железнодорожную станцию Бабынино), а после этого – в «сибирские» лагеря. Однако вопреки утверждениям Лаара, эти лагеря не были «военными». Это были обычные лагеря ГУЛАГа – например, Севураллаг.

Бывшие горожане были непривычны к физическому труду и потому находились в более сложном положении. Однако они, как правило, располагали деньгами. Согласно уже упоминавшемуся указанию НКВД СССР от 21 апреля 1941 года, при выселении действовали следующие правила:

«Высылаемые семьи имеют право взять с собой к месту выселения лично принадлежащие им вещи весом не свыше 100 кг на каждого члена семьи, включая детей. Бытовые ценности (кольца, серьги, часы, портсигары, браслеты и проч.), а также деньги конфискации не подлежат и могут быть взяты выселяемыми с собой без ограничения количества и суммы.

Остальное имущество выселяемые имеют право реализовать следующим образом:

Выселяемые обязаны назвать доверенное лицо (соседей, знакомых, родственников), которому они могут поручить реализацию оставленного в квартире лично им принадлежащего имущества.

На реализацию имущества и освобождение квартиры доверенному лицу дается срок не свыше 10 дней.

После реализации имущества доверенное лицо является в органы НКВД и сдает при заявлении вырученные деньги для пересылки выселенной семье по месту ее выселения.

Освобожденные от имущества жилые и хозяйственные помещения выселенной семьи опечатываются органами и передаются местным органам власти…»[97]

Даже несмотря на то что деньги за реализацию оставленного в Эстонии личного имущества многие ссыльные в большинстве своем так и не получили (помешала война), взятых с собой денег и драгоценностей более или менее хватало на первоначальное обустройство.

Часть ссыльных и вовсе имела достаточно денег, чтобы не работать или почти не работать. Как говорилось в отчете УНКВД по Новосибирской области, «особо пренебрежительное отношение к работе со стороны нетрудового элемента. Большинство из них имеют крупные запасы денег и запасы разных ценностей, естественно, что такой элемент в работе не нуждается».[98]

Было среди ссыльнопоселенцев достаточно и тех, кто откровенно бедствовал. В том же отчете Новосибирского УНКВД читаем: «Имеются случаи, что часть ссыльнопоселенцев, которая составляет около 20% к общему числу контингента, сейчас не имеет одежды и обуви, а значительная часть из них и средств на покупку продуктов в местных сельпо. Эта категория состоит главным образом из беременных женщин, престарелых и инвалидов».[99] Таким поселенцам местные власти по возможности оказывали материальную помощь. Медицинской помощью ссыльные обеспечивались наравне с местными жителями, благодаря чему отдельные вспышки болезней были локализованы, а возникновение эпидемий было предотвращено.[100]

Дальнейшую судьбу ссыльнопоселенцев, конечно, нельзя назвать радужной, однако на 1 января 1953 года на поселении оставалось 14 301 из 25 711 человек, высланных из Прибалтики в 1941 году[102], численность эстонцев среди которых можно определить примерно в 3300 человек.[103] Как видим, говорить о 60-процентной смертности не приходится. Кстати говоря, разницу между 25 и 14 тысячами нельзя объяснять за счёт умерших: дело в том, что изначально у выселенных в 1941 году прибалтов был статус ссыльнопоселенцев, а потом их стали переводить на спецпоселение. Но не всех – часть осталась на ссыльнопоселении и учитывалась отдельно. Кроме того, некоторое количество ссыльных было освобождено в 1945–1947 годах.[104]

Даже по данным уже упоминавшегося Эстонского бюро регистра репрессированных, число погибших среди ссыльных составило не 60%, а 33,1% (2333 человека).[105] Правда, и здесь не обошлось без подтасовки: если 33,1% – это 2333 человека, то 100% – 7048 человек. А в ссылку из Эстонии, как мы помним, было направлено менее 6000. Кого в ERRB записали в погибшие, неизвестно. Но цифра в 2333 умерших недостоверна, хотя и более близка к истине, чем заявления о 60% погибших.

Весьма правдоподобные данные приводит в предисловии к размещенной на интернет-сайте исторического факультета Тартуского университета электронной версии списка депортированных эстонский историк П. Варю. Он определяет общую численность депортированных в 9300 человек. Это, конечно, не совсем верно, однако погрешность относительно невелика. Согласно Варю, судьба депортированных сложилась следующим образом:

погибли — 3873 человека,
без вести пропали — 611,
с неясной судьбой — 110,
бежали — 75,
освобождены — 4631.[106]

Таким образом, общая численность умерших в 1941–1956 годах жертв депортации составляет от 3873 до 4594 человек. Эти данные хорошо согласуются с нашими расчетами. Конечно, обе эти цифры являются крайними; на самом деле общее число умерших можно оценить примерно в четыре тысячи человек: две тысячи среди заключенных и две – среди ссыльных. Таким образом, смертность среди заключенных составила не 90%, как утверждают эстонские историки, а менее 60%. Среди ссыльных же смертность равнялась не 60%, а примерно 30%.

Необходимо также учитывать, что в число умерших входят и те, кто скончался по вполне естественным причинам, например, от старости: пятнадцать лет – срок немалый.

Tags: СССР, депортации, прибалтика
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 3 comments