partagenocce (partagenocce) wrote,
partagenocce
partagenocce

Category:

Июньская депортация 1941 года(3)

Причины депортации

Июньскую депортацию 1941 года эстонские историки объясняют лишь злодейскими замыслами Кремля. В Таллине непременно подчеркивают, что планы «депортации эстонцев» советские власти лелеяли очень давно. В «Белой книге» утверждается, что первый «сверхсекретный» приказ о депортации из прибалтийских республик был утвержден еще до включения их в состав Советского Союза – в 1939 году.[107]

Об этом же «сверхсекретном документе» подробно рассказывается в изданной в 1972 году книге под названием «Балтийские государства 1940–1972»: «10 октября 1939 г., когда в Кремле состоялся прием в честь литовской делегации, днем раньше поставившей свои подписи под Пактом о взаимопомощи с Советским Союзом, генерал Серов, комиссар НКВД 3-го ранга, подписал угрожающий документ.

Этот документ, отнесенный к разряду «чрезвычайно секретных», представлял собой инструкцию для офицеров НКВД, получивших направление на советские военные базы в балтийские государства. Он назывался «Депортация антисоветских элементов из балтийских государств» и представлял собой длинную и подробную инструкцию в семи частях. После вступления, где описывалась общая ситуация и подчеркивалось величайшее политическое значение операции, инструкция переходила к конкретным указаниям для персонала о том, какие документы следует выдавать депортируемым, как забирать депортируемых из домов, как проводить отделение мужчин от семей, как организовывать конвой и как должна происходить погрузка депортированных на железнодорожных станциях».[108]

Даже с точки зрения элементарной логики подобное утверждение выглядит крайне сомнительным. Во-первых, совершенно непонятно, как советские власти (и конкретно – немногочисленные офицеры НКВД на изолированных советских военных базах в Прибалтике) могли готовить депортацию из прибалтийских стран до их присоединения.
[Spoiler (click to open)]
Во-вторых, серьезные сомнения вызывают сроки: неужели подготовка к депортациям из прибалтийских стран велась более полутора лет?

Обращение к первоисточнику окончательно убеждает, что мы имеем дело с очередной фальсификацией. Дело в том, что пресловутая «инструкция Серова» была впервые опубликована в 1941 году в напечатанной в Каунасе книге «Советский Союз и балтийские государства» («Die Sowjetunion und die baltische Staaten»). Готовили ее, как нетрудно догадаться, сотрудники ведомства Геббельса.[109]

Более того, в начале 90-х годов российскими историками была обнародована реальная инструкция «для офицеров НКВД, получивших направление на советские военные базы в балтийские государства» – директива НКВД СССР № 4/59594 от 19 октября 1939 года «Об оперативном обслуживании частей, дислоцированных на территории Эстонии, Латвии и Литвы».

Излишне говорить, что никаких упоминаний о подготовке к депортации в этой директиве не обнаружилось; начальникам особых отделов частей, расположенных на территории прибалтийских стран предписывалось всего лишь активизировать борьбу против шпионажа, а также следить за поведением командиров и красноармейцев «в целях своевременного выявления и пресечения случаев дискредитации высокого звания представителя Красной Армии и Флота Советского Союза».[110]

Поиски «инструкции Серова» в Центральном архиве ФСБ результатов, естественно, не дали. Зато выяснилось обстоятельство, свидетельствующее о поддельности этого документа. Дело в том, что 11 октября 1939 года, когда Серов якобы подписывал этот документ, он работал наркомом внутренних дел УССР и, как справедливо замечает российский историк Павел Полян, «ни при каких обстоятельствах не мог издавать документы общесоюзного уровня».[111]

Именно поэтому сегодня эстонские историки предпочитают говорить о подготовке депортации уже не в 1939, а в 1940 году. «Подготовка к исполнению широкой акции принудительного переселения эстонского народа началась не позднее 1940 года, – пишет, например, Март Лаар. – Первые признаки депортации эстонцев можно найти в бумагах специального уполномоченного Сталина Андрея Жданова, руководившего разрушением самостоятельности Эстонии летом 1940 года, – здесь имеется замечание о том, что эстонцев следует выслать в Сибирь».[112]

Авторы «Белой книги» ссылаются на другой документ: «Хотя так называемый «документ Серова», касающийся балтийских государств, датирован неправильно, это не изменяет сути произошедшего… В Эстонии подготовка к массовым депортациям социально опасного элемента началась в соответствии с распоряжением НКВД № 288 от 28 ноября 1940 года»[113] При ближайшем рассмотрении мы обнаруживаем, что и эти заявления не соответствуют действительности.

Начнем с якобы найденного в бумагах Жданова «замечания о том, что эстонцев следует выселить в Сибирь», о котором пишет Лаар.

Прежде всего следует заметить, что изложение этого документа Лааром выглядит весьма сомнительным. «Эстонцев следует выселить в Сибирь». Неужели всех поголовно? Возможность подобного мероприятия в 1940 году выглядит как минимум абсурдно (тем более, если учитывать, что в 1940–1941 годах интенсивность репрессий в Эстонии была крайне низкой – см. гл. 1 настоящей книги). Да, советская власть осуществляла «переселения народов»: чеченцев, ингушей, крымских татар, калмыков и балкарцев. Но эти депортации, проводившиеся в годы войны (1943–1944), окрещены некоторыми историками «депортациями возмездия» – коллективного «наказания» за сотрудничество с врагом. Неужели в Кремле обладали даром предвидения и уже в 1940 году знали, что после прихода немцев эстонцы начнут массово записываться в батальоны вспомогательной полиции и участвовать в карательных акциях против мирного населения по всей оккупированной территории СССР?

Допустим, документ, на который ссылается Лаар, действительно существует. Можно ли из этого сделать какие-либо выводы о намерениях советского руководства? Нет, нельзя, потому что в Кремле исходящие «снизу» предложения могли и не одобрить.

Например, после присоединения прибалтийских государств командующий войсками Белорусского особого военного округа генерал-полковник Павлов отправил наркому обороны маршалу Тимошенко служебную записку следующего содержания: «Существование на одном месте частей Литовской, Латвийской и Эстонской армий считаю невозможным. Высказываю следующие предложения:

Первое. АРМИИ всех 3-х государств разоружить и оружие вывезти в Сов. Союз.

Второе, или После чистки офицерского состава и укрепления частей нашим комсоставом – допускаю возможность на первых порах – в ближайшее время использовать для войны части Литовской и Эстонской армий – вне БОВО, примерно – против румын, авганцев или японцев.

Во всех случаях латышей считаю необходимым разоружить полностью. Третье. После того, как с армиями будет покончено, немедленно (48 часов) разоружить население всех 3-х стран.

За несдачу оружия расстреливать.

К выше перечисленным мероприятиям необходимо приступить в ближайшее время, чтобы иметь свободу рук.»[114]

Если мы будем пользоваться методикой М. Лаара, то, обнаружив этот документ, начнем писать о том, что советские власти в 1940 году планировали разоружить прибалтийские армии, а их личный состав отправить воевать в Афганистан. Однако на самом деле все обстояло прямо противоположным образом. В Кремле предложения Павлова были отвергнуты, а 17 августа 1940 года нарком обороны маршал Тимошенко издал приказ, согласно которому армии прибалтийских республик переформировывались в территориальные стрелковые корпуса Красной Армии. При этом в корпусах сохранялась старая форма, офицерский состав был лишь незначительно разбавлен советскими и местными коммунистами,[115] а командующим 22-го Эстонского корпуса стал генерал-майор Густав Йонсон, бывший командующий вооруженными силами независимой Эстонии.[116] Так что даже если записка Жданова о необходимости депортации, на которую ссылается М. Лаар, и существует в природе, делать на её основе какие бы то ни было выводы о намерениях советских властей нельзя.

В существовании распоряжения НКВД № 288 от 28 ноября 1940 года, на которое в качестве доказательства подготовки депортации ссылаются авторы «Белой книги», сомневаться не приходится. Однако никакого отношения к подготовке депортации этот документ не имеет.

Как пишут сами эстонские историки, согласно распоряжению № 288 НКВД Эстонской ССР предписывалось всего лишь «завести картотеку по так называемому контрреволюционному и антисоветскому элементу».[117]

Создание картотеки учета контрреволюционного и антисоветского элемента никак не может рассматриваться в качестве доказательства подготовки депортации. Во все времена и во всех странах соответствующими структурами велись картотеки политически неблагонадежных лиц. Это одна из основ деятельности служб государственной безопасности. В 1930-х – 1940-х годах подобные картотеки имелись не только в Советском Союзе; имеются они и сейчас, в том числе и в современной Эстонии. И прежняя эстонская политическая полиция наверняка располагала чем-то подобным – не зря же в ее составе имелся отдел по борьбе с инакомыслием. Следует ли только из этого, что в независимой Эстонии готовились или готовятся массовые депортации?

Таким образом, никаких доказательств того, что подготовка к депортации начала проводиться еще в 1940 году, эстонскими историками не предъявлено. Это не удивительно – ведь представить доказательства того, чего не было, весьма проблематично.

Российские историки давно обнародовали факт, ставящий крест на любых рассуждениях о начале подготовки депортации из Эстонии в 1940 году. Июньская депортация 1941 года осуществлялась в соответствии с постановлением ЦК ВКП(б) и СНК СССР «О мероприятиях по очистке Литовской, Латвийской и Эстонской ССР от антисоветского, уголовного и социально опасного элемента». Постановление это разрабатывалось руководством НКВД; первоначально депортацию планировалось провести лишь с территории Литвы. Латвия и Эстония были добавлены в проект постановления в самый последний момент. Проект даже не успели перепечатать – слова «Латвийская и Эстонская ССР» вписаны в него от руки.[118] Таким образом, решение о депортации из Эстонии не готовилось заблаговременно, а было принято в определенном смысле импульсивно, под влиянием момента. Что же заставило Кремль отказаться от прежней крайне умеренной политики в Прибалтике (как мы помним, за «первый год советской оккупации» число осужденных в Эстонии составило менее полутора тысяч человек) и перейти к действительно массовой репрессивной акции?

Эстонские историки не дают ответа на этот вопрос. И не случайно – ведь ответ этот очень неприятен для современного Таллина. Дело в том, что депортация 1941 года организовывалась не для «геноцида эстонского народа», как рассказывают нам сегодня. Кремль преследовал иные цели. Депортация была способом борьбы со связанной с нацистскими спецслужбами «пятой колонной» из прибалтийских националистов. В постановлении ЦК ВКП(б) и СНК СССР необходимость депортации обосновывалась предельно ясно: «в связи с наличием в Литовской, Латвийской и Эстонской ССР значительного количества бывших членов различных контрреволюционных националистических партий, бывших полицейских, жандармов, помещиков, фабрикантов, крупных чиновников бывшего государственного аппарата Литвы, Латвии и Эстонии и других лиц, ведущих подрывную антисоветскую работу и используемых иностранными разведками в шпионских целях».[119]

Иными словам, как заметил посол Великобритании в СССР Криппс, «они (советское руководство) не хотели, чтобы их пограничные районы были заселены пятой колонной и людьми, подозрительными в смысле враждебности к советскому режиму».[120]

Имелись ли у Кремля основания для опасений? С высоты сегодняшнего дня мы можем ответить на этот вопрос вполне определенно. Да, такие основания имелись и были более чем серьезными. В ожидании нападения Германии на Советский Союз прибалтийские националисты устанавливали связи с германской разведкой и готовились к вооруженным выступлениям в тылу советских войск. «Политические эмигранты, бежавшие в свое время из Прибалтики в Германию, приложили немало усилий для организации и согласования действий групп сопротивления в этих странах, – отмечает в этой связи один из американских исследователей. – И, конечно, без прямого одобрения и поддержки со стороны немцев эти силы вряд ли сумели бы даже начать подобные выступления. А немцы были заинтересованы, в том, чтобы в день их нападения на СССР восстание за линией фронта разгорелось бы как можно шире и ярче».[121]

О масштабности этих приготовлений можно судить по докладу, отправленному в мае 1941 года в Берлин восточно-прусским отделением «Абвера II»: «Восстания в странах Прибалтики подготовлены, и на них можно надежно положиться. Подпольное повстанческое движение в своем развитии прогрессирует настолько, что доставляет известные трудности удержать его участников от преждевременных акций. Им направлено распоряжение начать действия только тогда, когда немецкие войска, продвигаясь вперед, приблизятся к соответствующей местности с тем, чтобы русские войска не могли участников восстания обезвредить».[122] Чем меньше времени оставалось до начала войны, тем активнее действовали националисты. По Эстонии прокатилась волна поджогов. 27 апреля 1941 года сгорел винокуренный завод в Кильтси. В Таллине только с 22 апреля по 5 мая было зарегистрировано 9 поджогов. 16 июня в стране было зарегистрировано 23 крупных пожара. Одновременно происходили убийства советских активистов.[123]

О заблаговременной подготовке эстонских националистов к войне свидетельствует то, что уже 22 июня 1941 года ими было совершено вооруженное нападение на солдат Красной Армии, в ходе которого один красноармеец был убит и пятеро ранены.[124]

Советские спецслужбы, действовавшие в Эстонии весьма осторожно, разгромить связанное с нацистскими спецслужбами подполье не смогли. Конечно, отдельные успехи были – так, например, незадолго до начала войны была пресечена деятельность так называемого «Комитета спасения Эстонии». У арестованных участников «Комитета» было изъято множество оружия, радиоаппаратура и шифры, использовавшиеся для поддержания связи с немецкой и финляндской разведками.[125] Однако этого было недостаточно – и тогда в Кремле было принято решение о депортации.

Это решение можно назвать жестким. «Необоснованным» его назвать нельзя, учитывая, что в первые же дни после нападения Германии на СССР на территории Эстонии в тылу Красной Армии начали действовать десятки групп «лесных братьев», устанавливавших связи с немецкими войсками.[126]

Готовилась ли вторая депортация?


В работах эстонских историков встречаются утверждения, что депортация 14 июня 1941 года была лишь первой из запланированных советским руководством. «На июль месяц была запланирована новая акция по депортации, но в связи с начавшейся войной между Германией и Советским Союзом провести депортацию успели только на западных островах Эстонии», – пишут авторы «Обзора».[127] С ними солидарен Март Лаар. «В то время, когда первые эшелоны с репрессированными прибывали в пункты назначения, в Эстонии уже готовилась следующая волна репрессий, – пишет Лаар. – Однако этому помешало нападение Германии на Советский Союз. В результате быстрого продвижения фронта по территории СССР вторую депортацию в первые дни июля успели провести только на о-ве Сааремаа».[128]

Подобные заявления, однако, не подкреплены документальными свидетельствами. Российскими историками исследован комплекс документов, касающихся депортаций июня 1941 года. В документах нет даже упоминаний о возможности проведения повторных депортаций.

Что же касается упоминаемой М. Лааром и авторами «Обзора» июльской депортации с о-ва Сааремаа, то эта акция проводилась в соответствии с указом Президиума Верховного Совета СССР «О военном положении» от 22 июня 1941 года. Согласно этому документу военные власти получали право принимать решение о выселении в административном порядке с территорий, объявленных на военном положении, лиц, признанных социально опасными.[129] Указ Президиума Верховного Совета СССР был принят в связи с началом войны и никакого отношения к довоенным депортационным акциям не имел.[130] «Вторая депортация» – всего лишь миф, по всей видимости, восходящий к нацистской пропаганде.

Выводы

При описании июньской депортации 1941 года эстонские историки прибегают к сознательным искажениям и подтасовкам. Не соответствуют действительности утверждения о том, что количество депортированных составило более 10 тысяч человек, что под угрозой депортации находилась значительная часть граждан Эстонии, что депортация сопровождалась расстрелами и массовой гибелью депортируемых во время перевозки, а так же приводимые в «экспортных историях» данные о количестве депортированных, умерших в период с 1941-го по 1956 год.

На самом деле в ходе июньской депортации из Эстонии было выслано 9156 человек (из намеченных 9596), 3178 из которых были арестованы и отправлены в лагеря, а 5978 – на поселения в отдаленные районы СССР. Общая смертность среди этих людей была существенно ниже выдаваемых эстонскими историками оценок, однако достаточно высокой. В общей сложности за пятнадцать лет (с 1941-го по 1956 год) умерло около 2000 заключенных. Точными данными о смертности среди ссыльных за этот период мы, к сожалению, не располагаем, однако, по всей видимости, число умерших не превышало 2000. Следует еще раз отметить, что столь высокая смертность была обусловлена не злодейскими планами Кремля, а лишениями военных лет. Вне всякого сомнения, депортация была достаточно жесткой репрессивной акцией безотносительно к этническому составу репрессируемых, в результате которой пострадали и невинные люди; «геноцидом» вслед за эстонскими политиками и историками депортацию 1941 года называть нет никаких оснований.

Необходимо также учитывать, что июньская депортация из Прибалтики (как и аннексия стран Прибалтики) была для СССР с военной точки зрения вынужденной мерой. Если бы прибалтийские националисты не сотрудничали с германскими спецслужбами и не готовили диверсионные выступления, в депортации не было бы никакой необходимости. Именно деятельность националистов и нацистской агентуры вызвала депортацию – и именно об этом эстонские историки предпочитают умалчивать.
Tags: СССР, депортации, прибалтика
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments