June 27th, 2016

Зверства финнов Маннергейма на фронте были подстать ИГИЛ. Свидетельства

Оригинал взят у varjag_2007 в Зверства финнов Маннергейма на фронте были подстать ИГИЛ. Свидетельства
Зверства финнов Маннергейма на фронте были подстать ИГИЛ. Свидетельства

Читаешь - словно о ваххабитах в Сирии. Но нет - финны в Великую Отечественную. Пришедшие на нашу землю истязать, мучить и убивать. Под командованием «русского генерала Маннергейма».
Излюбленный приём финнов - выкалывать живым глаза, отрезать уши, выжигать звёзды на теле. Это общее в свидетельствах. Остальное - вариации.

Collapse )


Накануне 75-летия Львовского погрома во Львове осквернили памятник жертвам Холокоста

Оригинал взят у varjag_2007 в Накануне 75-летия Львовского погрома во Львове осквернили памятник жертвам Холокоста
Во Львове вандалы осквернили памятник жертвам Холокоста

Во Львове вандалы облили зеленой краской памятник Жертвам еврейского гетто Во Львове 24 июня неизвестные облили зеленой краской мемориал Жертвам еврейского гетто.

Об этом сообщили в Главном управлении Национальной полиции в Львовской области.

Краской облит памятник, постамент и таблички с надписями. По данному факту проводится расследование.

Решается вопрос об открытии уголовного производства.

Мемориал расположен в центре города по проспекту Чорновола, где находилось львовское гетто. Памятник был установлен в 1992 году.

Отметим, в конце июня – начале июля 2016 г. будет отмечаться 75-я годовщина Львовского погрома.

В результате погрома было убито несколько тысяч евреев-жителей Львова.

Всего в ходе Второй мировой войны еврейское население при участии украинской милиции и активистов ОУН Львова сократилось с 135 тыс. человек в июле 1941 г. до 2 тыс. человек к моменту освобождения города советскими войсками в конце июля 1944 года.


Настало время восхитительных историй

Оригинал взят у vbulahtin в Настало время восхитительных историй
В Фейсбуке рассказывают о квалифицированном обмане, который инсценировали специально ради Н.Белых в самом начале нулевых
Collapse )

Уже рассказывал, что в 90-е всё делалось гораздо прозаичнее.
Одна из заметок этого блога на тему "лихих 90-х"

Оригинал взят у vbulahtin в Лихие 90-е_несколько историй, из какого сора росли простые деньги)
Поскольку автобиографий бывших и нынешних бизнесменов не так уж много вышло из печати да и те наполовину враки + их не особо читают (а вообще сейчас читают книги?) скоро из общественного бессознательного сотрется, какие это были "коммерческие лихие 90-ые".

Про биографии малого бизнеса писали совсем немногие.

Мне однажды хотелось написать какой-то очерк, но даже сравнительно большие формы уже не под силу).

Предполагаю, что многие даже не знают, как оно было, а некоторые и не подозревают, что такое возможно).

Несколько историй (я лишь косвенно был причастен, бизнесом я так и не научился заниматься):
1. Начало 1990-ого, если не ошибаюсь, один мой знакомый похвастался милицейской дубинкой -- резиновый стержень со свинцовым набалдашником выкидывался из миниатюрной "ручки"; у другого моего друга был старший брат в институте, который уже что-то "делал" (помогал с видеосалоном в институте (1 р. за билет, если не ошибаюсь), что-то с поставками хлеба у него было). Брат, когда узнал о чудесной дубинке, сказал, что возьмет любую партию. Мой знакомый поговорил с отцом, и отец сказал, что "несерьезный разговор... пусть скажет, сколько надо, потому что может "достать", сколько угодно".

Брат сказал -- пусть будет 100.Collapse )

О ситуации в Венесуэле

оригинал статьи

В Венесуэле давно тревожно: пользуясь экономическими трудностями, контрреволюция рвётся к власти, убивает стоящих у ней на пути, а правительство делает глупости. О том, что именно происходит и почему, я расспросил тамошнего врача Julia Escalante Dubrovskaia (далее Ю.).

Ю. Очень трудно описать ситуацию коротко. Но в общих чертах, если говорить о правительстве, то ему мешает коррупция, которая даже больше не в правительстве, т.е. не на самом высоком уровне, хотя и там имеется, а среди государственных чиновников., которые с одной стороны идут на союз с крупными и крупнейшими частными компаниями, особенно, когда речь идет о пищевой промышленности. Этим компаниям выдаются так называемые «преференциальные» доллары, т.е. по льготному курсу, они эти доллары тратят или не тратят, в общем делают с ними что хотят, а продукцию продают либо за границей, либо по черному курсу в стране, наварив таким образом огромные барыши. При этом на прилавках государственных магазинов эта продукция или не появляется вообще, либо в очень малом количестве, выстраиваются огромные очереди, в этих очередях – много мелких перекупщиков, которые в свою очередь перепродают ее на улицах примерно в 10 раз дороже.

Сформировался таким образом какой-то замкнутый круг в том, то касается самых основных продуктов питания, среди которых здесь такие как рис, кукурузная мука, фасоль, растительное масло, порошковое молоко, детское питание, и т.д. То же самое происходит с зубной пастой, мылом, шампунем, детскими подгузниками и т.д. В последнее время резко пошли вверх цены овощей, т.к. население стало покупать их в большем количестве. Эти овощи выращивают здесь. На них не тратятся никакие особые доллары, разве что на пестициды. Тем не менее цены подскакивают каждую неделю. Недовольство растет день ото дня, но пока что народных выступлений нет. Те «студенческие» якобы выступления, которые со смаком описываются в международной прессе на самом деле не совсем студенческие, хотя действительно в них участвуют студенческие организации крайне правого толка, и происходят в очень ограниченных пространствах, не распространяясь на крупные магистрали или площади.

Возвращаясь к деятельности правительства, оно постаралось заручится поддержкой военных «во что бы то ни стало». Военных «купили» большими зарплатами, привилегиями и возможностью почти официальной спекулировать на границе с Колумбией. Это в обмен на верность правительству. Но совсем неизвестно, сколько эта ситуация в вооруженных силах может продлиться, так как они, в свою очередь, совсем не однородны. Те же, кто хотят придти к власти с другой стороны, т.е. оппозиционные силы, имеют разные оттенки коричневого цвета, который определяет их сущность, и вот это уже очень неприятно, потому что они ставят на полную приватизацию всего, что можно, и на прямое внешнее вмешательство и на помощь военизированных формирований из Колумбии (paramilitares), которые уже внедрены в достаточном количестве на территории Венесуэлы, причем даже в столице, примером этому может служить вчерашнее убийство генерал-майора Феликса Веласкеса, бывшего командующего национальной милицией (типа ополчения), сподвижника самого Чавеса.

Упоминая о силах, которые всему этому могут противостоять и повести за собой людей, казалось бы на первое место надо поставить Единую Социалистическую партию Венесуэлы, но, созданная по образу и подобию незабвенной КПСС, она превратилась в бюрократическую машину, которая раздает привилегии «своим», занимается демагогией и тормозит выработку решений, которые сейчас необходимо принимать быстро и профессионально. КПВ, вообще не слышно, не видно, есть левые молодежные организации, которые находятся в процессе роста и рост которых старается прервать та самая ЕСПВ или PSUV, так как не хочет никаких конкурентов. Вот это более или менее, наша ситуация, хотя все гораздо сложнее, чем я описала, а главное, что если в ближайшие две недели на будет разрешена проблема питания для широких слоев населения, нас, вполне возможно ожидает голод. Пожалуйста, Вольф, если я о чем-то, что вас интересует, в моем сумбурном повествовании не упомянула, скажите, и я Вам напишу. Информацией этой, если она Вам хоть чем может пригодиться, распоряжайтесь по своему усмотрению

В. Есть какой-то контроль чавистов «снизу», способный это вскрыть и пресечь; есть ли позитивные примеры в каких-то штатах? насколько правительство способно защитить своих сторонников — крестьян или рабочих — от убийств ультраправых? я читал что на селе создателей кооперативов и делящих землю убивают достаточно безнаказанно? есть ли гражданская поддержка Мадуро, может ли она дать отпор правым? Социальные мероприятия по «подъёму» бедняков сейчас свёрнуты или что-то идёт?

Ю. Вот, посоветовалась со своим сыном, который, как я подозреваю, гораздо ближе к Вам и вашим друзьям по возрасту, ему 25 лет, и он состоит в одной из левых организаций, которая принадлежит Центральному Университету Венесуэлы, чтобы ответить на поставленные вопросы. По первому, могу сказать, что, к сожалению пока что в самой партии, я имею в виду PSUV, нет сил, или они недостаточны, чтобы бороться с коррумпированной верхушкой, тем более, что в самой партии существуют несколько течений, или, скорее, группировок. В штатах таких уж заметных позитивных примеров нет. Хотя, как и у нас когда-то кое-где в провинции, наблюдались гораздо более идейные и деятельные руководители, чем в центре. Насчет защитить своих сторонников, это опять же зависит от групп. Вот, например, министр сельского хозяйства Кастро Сотельдо, заинтересован в защите крестьянства, а министр по снабжению продуктами питания, Марко Торрес, наоборот, очень заинтересован в импорте, ну, и соответственно на защиту крестьянства ему наплевать. Ну, это точка зрения, конечно моя, просто я как-бы обобщаю. Насчет всяких миссий, которые здесь направлены на улучшение жизни бедняков. Миссия по жилищам, худо бедно еще продолжает выдавать квартиры иди домики, если речь о сельской местности. Новые университеты работают, другое дело, каких специалистов они выпускают, преподаватели там не ахти.

Самая большая неудача, как я считаю, это миссия по здоровью. Вместо того, чтобы улучшить и сделать более эффективной свою собственную систему здравоохранения, построили параллельную ей, и привезли кубинских врачей, которые в ней работают. В результате возникла полная неразбериха. Кубинские врачи не могут выдавать бюллетень, венесуэльские врачи не хотят принимать анализы или результаты обследования, произведенные в кубинских клиниках. Денег ушло очень много, а толку чуть. К тому же в последние два года, кубинские врачи мягко сползли на уровень фельдшеров (т.е. присылают фельдшеров), и это сказывается на обслуживании населения. Ну, это отдельная тема, которая является моим коньком, так как я работаю в чем-то похожем на районную поликлинику и вижу все это каждый день. [Источники частью см. комменты]

В. Есть ли ведомство, борющееся с контрреволюцией — хотя бы в рамках самосохранения нынешней власти?

Ю. Ведомство-то есть, а вот насколько в нем самом нет контрреволюции, это вопрос. Я вообще ведомствам здесь не доверяю.

В. Какие группы интеллигенции (включая студентов и учащихся с одной стороны, врачей и учителей — с другой) скорей за чавистов, какие — против? какими научными силами вообще располагает венесуэла, кто из них готов участвовать в развитии производительных сил страны, чтобы жить не только нефтью? делают ли власти что-л. в этом направлении? есть ли организации учёных которые за преобразования и наоборот — насколько успешно оппозиция агитирует в этой среде, насколько интеллигентская среда про- или антиамериканская? кроме проблем с медициной — какие есть достижения (особенно в сравнении с соседкой Колумбией)? и какие ещё проблемы существенны?

Теперь про ваше местное ОГПУ: «сталинисты», которых вы так не любите, решали проблемы работы НКВД призывом рабочих и контролем масс, что до некоторой степени помогало — при всех незаконных репрессиях ловили преимущественно реальных врагов, и % оправданий по уголовным делам был в тот период максимальный за всю историю СССР и многажды большим РФского. У Вас есть попытки массовых организаций вообще как-то контролировать работу этого и другого ведомства, чтобы выявлять контриков, саботажников, вредителей и пр.?

Ю. Конечно, интеллигенция разделена, как и все общество фактически наполовину, а вообще, так называемый здесь «профессиональный средний класс» в основном – за оппозицию и показывает себя очень политически незрелым. Но понять людей можно, именно профессионалы, особенно работающие в общественном секторе, пострадали, особенно в последнее время, больше других слоев населения.

Самые бедные слои имеют множество субсидий,верхние слои и так живут хорошо, а вот на средних особенно отозвались и инфляция и отсутствие продуктов первой необходимости в магазинах. Поэтому и частью из-за ужасающе неумных речей Мадуро, профессионалы отвернулись от этой так называемой революции. Множество врачей эмигрировало за последние годы. Здравоохранение — это вообще отдельный разговор. Я думаю, что Венесуэла в настоящее время является единственной, или одной из очень немногих стран мира, где подавляющее большинство университетского студенчества резко ушло направо. Знаменитый в прежние годы своими левыми лидерами, как среди преподавателей, так и среди студентов, Центральный Университет Венесуэлы, исторгает из себя фактически фашиствующих молодчиков, которые участвуют в нападениях на левых студентов, поджигают университетские автобусы и поддерживают крайне правого руководство университета. При этом среди левых студентов этого университета – разброд и шатание, в основном из-за молодежного крыла PSUV, члены которого, претендуя на лидерство, фактически подавляют, причем даже и физически те течения, которые, являются на самом деле левыми и более идейно подкованными, например, коммунистов.

Насчет научных сил трудно сказать. Кризис прежде всего коснулся, как всегда это бывает, сфер, которые требуют больших инвестиций, в том числе науки и искусства. Думаю, что нельзя говорить о каких-то значительных научных силах, хотя в иммунологических исследованиях, например, страна находится не на последнем месте. Я уверена, что есть много способных ученых, которые с удовольствием бы участвовали в интенсификации, например, сельского хозяйства, а также в том, что касается альтернативных источников энергии, надеюсь, что в этом плане хоть что-то делается в рамках, так называемой программы «14 моторов», среди которых такие как, фармацевтический, промышленный, строительный, лесоводческий, мотор телекоммуникаций и информатики, мотор коммунальной экономики (коммун), сельскохозяйственный, экспорта, банковский, туристический, это кроме традиционных углеводородного с его нефтехимией и других полезных ископаемых.

Насчет интеллигентской среды. Она, конечно неоднородна, но осмелюсь предположить, что проамериканские тенденции в настоящее время в этой среде превалируют.

О достижениях сейчас говорить трудно. Одно все же очевидно. Пока что нет гражданской войны. Как в Колумбии. Надеюсь, что и не будет, хотя мы находимся от нее буквально на волосок.

Насчет местных репрессивных органов мне говорить сложно, я в этом совсем не разбираюсь. Одно ясно, и полиция и военные структуры глубоко коррумпированы. И это очень опасно.

В. Что Вы думаете о статье Хуана С. Вийегаса, описывающей нынешнюю ситуацию в Венесуэле на фоне долговременных трендов развития её экономики?; она показывает, что это правительство, с одной стороны, сильно лучше предшественников, с другой — оно оказалось в плену тенденции, созданной усилиями этих последних и исключительно опасной для своей социальной базы. Советские (ГДРовские, кубинские) коммунисты немедля попробовали б её переломить, создав собственную обрабатывающую промышленность, введя монополию внешней торговли и пр. (чего не сделаешь без систематического нарушения «прав собственности«), за что классовый враг их стигматизирует «сталинистами». Демократические левые, увы, вместо модернизации производства смогли лишь переделить «пирог» в пользу демоса — что более чем достаточно, чтобы заслужить ненависть чистой публики.
Кризис накопления в Венесуэле и обнищание рабочего класса

Трудности, с которыми столкнулась сегодня экономика Венесуэлы (годовая инфляция, превышающая 50%, дефицит основных продуктов, исчерпание валютных резервов с последующей девальвацией) и которые оказывают значительное отрицательное влияние на уровень жизни рабочего класса, провоцируют возобновление дискуссий об «экономической модели Венесуэлы»[1]. В ходе этих дискуссий обсуждаются различия между моделью под названием «Четвёртая республика»[2] и той, которую пытаются развивать в процессе боливарианской революции. Правая оппозиция обвиняет правительство в том, что оно пыталось внедрить так называемую «социалистическую» и «этатистскую» модель, которая привела страну к нынешнему кризису, в то время как вице-президент по вопросам экономики Рафаэль Рамирес оценивает деятельность правительства как успешную, с точки зрения достижений в распределении доходов и сокращении бедности.

Обвиняя во всём «социалистическую модель» или же «экономическую войну», дискутирующие стороны объясняют происходящее исключительно с идеологической точки зрения, скрывая, что в действительности мы имеем дело с последствиями специфических форм накопления капитала в Венесуэле. В первую очередь необходимо поставить вопрос, отличается ли нынешняя «экономическая модель» от той, что была характерна для Венесуэлы с первой половины ХХ века, а для этого нужно взглянуть на развитие национальной экономики в последние десятилетия и особенно на поведение промышленного сектора.
Ничего нового: накопление капитала по-прежнему основано на получении нефтяной ренты

Разговоры о некоей новой «социалистической модели экономики» — это не только непонимание действительности, но и пропагандистский акт, который вносит полнейшую путаницу в ряды класса трудящихся и влечёт политические последствия, осложняющие любое продвижение по пути преодоления капитализма. Экономика Венесуэлы с первой половины прошлого века и до нынешнего дня была и остаётся капиталистической, основанной на получении на международном рынке дохода с разработки недр. Венесуэльское государство, как единственный собственник углеводородных ресурсов, посредством различных механизмов ассигнования и перераспределения средств использует этот доход для поддержки остальных отраслей экономики[3]. Поэтому в периоды, когда доходы от продажи нефти высокие, кажется, что всё идёт хорошо, и напротив, когда доходы оказываются недостаточными, начинают проявляться проблемы.

Обзор данных об экспорте нефти и нефтепродуктов с 1970 года и по настоящее время даёт достаточно широкое представление о доле нефтяной промышленности в общем объёме экспорта и показывает, что за 40 с лишним лет ситуация не изменилась.

Приведённые данные иллюстрируют не только тот факт, что нефть и нефтепродукты составляют более 90% экспорта страны, как это было и в семидесятые годы, но и то, что сегодня в нём выросла доля сырой нефти. В самом деле, до конца восьмидесятых годов продукты нефтепереработки превышали 30% от общего объёма экспорта. В течение девяностых годов начал проявляться спад, который достиг минимума в 2003 году в результате забастовки, организованной тогда путчистами[4]. В настоящее время доля продуктов нефтепереработки в общем объёме экспорта достигает только 14%. Это особенно важно в свете того, что нефтепереработка как промышленное производство подразумевает создание добавленной стоимости.

Наблюдаемое снижение доли нефти и нефтепродуктов в экспортных доходах в 80-е и 90-е годы прошлого века связано не с большим разнообразием экономики, а с падением мировых цен на углеводороды. С начала текущего века нефтяной рынок возвращается к прежнему состоянию, порождая новый всплеск доходов от экспорта нефти.
Иллюзия по поводу национальной буржуазии

Обильные доходы от экспорта нефти, в масштабах экономики, позволяли импортировать средства производства с целью индустриализации страны при помощи проведения политики замещения импорта. Завышенный обменный курс, государственное финансирование по низким ставкам, политика торгового протекционизма и предоставления субсидий — вот способы, посредством которых государство передавало значительную часть доходов нефтяного экспорта национальному бизнесу и иностранному капиталу, размещённому в Венесуэле. Из идеологии преодоления зависимости вытекала политика субсидирования местной буржуазии с обещанием, что она будет экономически развивать страну. В результате, напротив, сложился частный сектор экономики с очень низкой продуктивностью, неспособный по этой причине успешно включиться в мировую экономику. Эта иллюзия поддерживалась, пока доходы нефтяного экспорта были обильными, но как только начались 80-е, падение цен на нефть и проявление долгового кризиса продемонстрировали пределы процессов накопления капитала в Венесуэле.

Обзор темпов роста промышленного сектора с 1950 по 2013 годы показывает, когда на самом деле началось «разрушение национальной производственной системы», по поводу которого так сокрушается наша буржуазия.

Наибольшие темпы роста, наблюдаемые на протяжении 50-х и 60-х годов, были вызваны структурными изменениями в экономике Венесуэлы (переход от аграрной экономики к экспорту нефти). Развитие видов деятельности, связанной с эксплуатацией нефтяных месторождений (инфраструктура, очистка, транспорт и т.д.), и растущая урбанизация вызвали рост промышленного сектора, который поддерживался с момента принятия политики индустриализации путём замещения импорта. Затем следует десятилетие 70-х, характеризующееся ростом цен на углеводороды на мировом рынке и увеличением внешнего государственного долга, что позволило развить значительную часть базовой индустрии и в меньшей степени — финансирование малой и средней промышленности. Этот праздник заканчивается с падением мировых цен на углеводороды, которое началось в 1983 году. Разразившийся кризис приобретает специфическую форму обесценивания денег и долгового кризиса.

Затем наступает 1989 год, когда была принята политика либерализации экономики. После десятилетий протекционизма и при низком уровне накоплений в экономике для промышленности Венесуэлы оказалось невозможным встроиться в мировую экономику, что проявилось в сокращении доли промышленного сектора в ВВП страны в 90-е годы — другого результата здесь быть не могло. За исключением случившегося во время забастовки 2002–2003 гг., организованной путчистами, наблюдаемый с начала 2000-х взлёт обусловлен подъёмом экспорта нефти в начале века, с пиками в годы максимального дохода и спадами в периоды снижения мировых цен на углеводороды (2008–2009).

Важно подчеркнуть, что речь идёт о кризисе, внутренне присущем процессу накопления — о кризисе, который начинается депрессией начала 80-х и с годами усугубляется. Речь не идёт о той или иной ошибочной политике или об условиях конъюнктуры. Например, в валютной политике начиная с 1983 года и по настоящее время перепробовали почти всё: девальвацию с регулированием обменного курса, что-то вроде двойного обменного курса, регулирование обменного курса с валютным контролем, плавающий валютный курс, последовательную девальвацию (crawling peg) и валютный курс, изменяющийся в определённых пределах. Итог один и тот же: потеря покупательной способности денег, снижение реальной заработной платы, отток капиталов, высокие уровни инфляции и прогрессирующая деиндустриализация с результирующим существенным снижением занятости в промышленном секторе.
«Крутой поворот» к деиндустриализации

Как показал Д. Вера (2009)[5], ещё один признак поворота к деиндустриализации, совершаемого экономикой Венесуэлы — динамика изменения доли промышленного сектора в общем ВВП, проиллюстрированная на следующем графике.

Несмотря на прогрессирующее снижение темпов роста промышленного ВВП, его доля в общем ВВП подчиняется собственному ритму. Она увеличивается до конца 80-х годов, когда достигает максимума, с тем чтобы в дальнейшем вступить в период снижения, который продолжался более 25 лет. Процесс индустриализации, вызванной наличием средств от продажи нефти, возвращается к прежнему состоянию, в то время как самих этих доходов каждый раз становится всё менее достаточно для функционирования экономики, и, таким образом, урезается возможность накопления и увеличения стоимости промышленного капитала на национальном уровне. Экономическая открытость Венесуэлы с 1989 года выявляет недостаточные размеры индустриального сектора страны, его раздробленность, неэффективность и неспособность конкурировать на мировом рынке.

Этот процесс продолжается и с началом наступившего века, когда рост доходов нефтяного экспорта помогал вернуться к политике финансовой поддержки малых форм капитала, но на этот раз с идеологическим прикрытием, которое — при помощи таких формул как «кооперативизм», «внутреннее развитие», «народная экономика» и тому подобных длинных и красочных названий[6] — утверждало бы мнимое преодоление капиталистического способа производства.

«Когда старое умирает, а новое не может родиться…»[8]

Таким образом, всё сказанное выше присуще динамике капиталистического накопления, когда менее эффективный капитал имеет тенденцию к исчезновению вследствие конкуренции. При этом из экономики вытесняется важный сектор, связанный с рабочим классом, что видно из численных данных по динамике занятости в разных секторах экономики. На графике на рисунке 4 наглядно показано, как занятость в промышленном секторе неуклонно снижается, особенно с конца 80-х, пока не составила в прошлом году чуть больше 10% от всего занятого населения. Доля населения, занятого в торговле, наоборот, вырастает, выводя этот сектор экономики в крупнейшие по числу работников.

Этот процесс можно понимать двояко. Во-первых, капиталистическая конкуренция заставляет внедрять более совершенные технологии, которые сокращают рабочие места в промышленности. И во-вторых, та же конкуренция вытесняет малые и наименее эффективные формы предприятий, вынуждая их закрываться и увольнять рабочих [9]. Вера в то, что малые и средние производства могут сформировать сектор промышленности, способный удовлетворять потребности внутреннего рынка, неизбежно сталкивается с реальностью капиталистического накопления, когда выживают только компании с достаточным уровнем концентрации капитала (например, «Эмпресас Поляр»[10]).

Малые формы бизнеса, которые раньше были заняты в производстве, сегодня связаны с теми видами экономической активности, где реально заработать — в торговле и сфере услуг. Таким образом, производственные предприятия исчезают, либо закрываясь, либо посредством слияния с другими, более крупными. Площади текстильного производства отдаются под гигантские торговые центры[11], исчезнувшая обувная фабрика освобождает место для импорта обуви, металлургическая промышленность заменена импортом побрякушек, предприниматель в области химической промышленности превращается в собственника ликёроводочного магазина, в бывшем промышленном складе открывается отель-казино. Наконец, всю производственную деятельность парализует апофеоз паразитической деятельности государства-рантье — валютные махинации.
Обнищание рабочего класса

Этот процесс приводит к тому, что значительные слои трудящихся, вовлекаясь в низкопроизводительную деятельность, перемещаются в те сектора экономики, где их производственная роль снижена. Кроме того, что неофициальный сектор экономики включает, согласно Национальному институту статистики, около 40% занятого населения, Экономическая комиссия ООН для Латинской Америки (ЭКЛА) отмечает, что более 50% занятого населения Венесуэлы работает в непроизводственных компаниях (розничная торговля, услуги, рестораны, гостиницы и т.д.). Этот процесс достиг апогея в 90-е годы и в настоящее время стабилизировался, как это показано на графике на рисунке 5.

Всё более многочисленная часть рабочего класса превращается в «избыточное рабочее население»[12], то есть в население, для капитала лишнее [13]. В таком случае капитал, расположенный в Венесуэле, не нуждается в этих слоях рабочего класса и поэтому избавляется от них, вынуждая в большинстве случаев вовлекаться в неофициальные сектора экономики, в индивидуальную трудовую деятельность и в некоторые специфические виды общественных работ. Как и с остальной частью экономики Венесуэлы, эти виды деятельности связаны с перераспределением доходов.

Падение производственной деятельности и обнищание рабочего класса являются результатом специфики накопления капитала в Венесуэле — процесса, который демонстрирует ясные симптомы истощения на протяжении десятилетий, со смягчающими общую тенденцию периодами роста мировых цен на углеводороды. Рост внутреннего потребления вкупе со всё более недостаточными доходами от экспорта нефти вновь вызывает кризисные явления, и как следствие — программы регулирования, которые ускоряют процесс общего обнищания рабочих.

Это тот критический этап, когда становится всё более необходимой организация и мобилизация трудящихся, в первую очередь — чтобы остановить любые попытки правых, профашистских сил использовать ухудшение ситуации для захвата власти на волне недовольства масс. Во-вторых, от организованного рабочего движения требуется разработка и широкое обсуждение собственной политической программы, ближайшей задачей которой было бы покончить со старой практикой, когда нефтяные доходы достаются капиталистам, в то время как тяжёлые последствия структурных изменений в экономике сказываются на рабочих.

Рабочий класс должен не только продвигать комплексную политику, ориентированную на использование доходов от экспорта нефти для концентрации капитала в стратегических областях экономики (индустрия, производство продовольствия, жилищное строительство, банки и внешняя торговля), но и поставить себе целью прийти к политической власти, с тем чтобы управлять распределением доходов в интересах рабочего класса. Тех самых доходов, которые прежде аккумулировала буржуазия при соучастии всех правительств.

Ю. Мне очень понравилась статья. Это первая статья, где действительно серьезно разбирается экономическая ситуация Венесуэлы. Правда, к концу как-то становится непонятно откуда брать рабочий класс, когда его практически нет, т.е. практически единственные рабочие — это те, кто занят в нефтяной промышленности, а они по определению являются «рабочей аристократией» и с ними. так сказать, каши не сваришь. И вот, во всей красе встает вопрос: с кем делать революцию в Венесуэле? Единственно, что сейчас абсолютно ясно, что те, кто стоят во главе страны в счет не идут, и, хотя они носят даже нижнее белье красного цвета, коммунистами они не являются и настоящие социалистические преобразования проводить не собираются, в чем. собственно и причина всего этого кризиса: одно говорили, а другое делали все это время, что в меньшей степени было заметно до смерти Чавеса, и в гораздо большей, после нее.

Поднятие Александровской колонны в 1832

Оригинал взят у masterok в Поднятие Александровской колонны в 1832
Крутой пост, прочитал с большим интересом и вам советую...

Оригинал взят у ikuv в Поднятие Александровской колонны в 1832
Листая старый журнал, нашёл статью о том, как наши предки, жившие лет 200 назад, без всяких Комацу, Хитачи, Ивановцев и прочих катерпиллеров успешно решили непростую и на сегодняшний день инженерную задачу - доставили заготовку Александровской колонны в Санкт-Петербург, обработали её, подняли и установили вертикально. И стоит она по сих пор. Вертикально.

0 Александровская колонна
Collapse )


Ереси 16

Оригинал взят у oleg_nasobin в Ереси 16
В 7 веке от Рождества Христова появился Ислам.

Основной вопрос, на который следует ответить: От Бога (более развитой Цивилизации, как вариант) произошел Ислам или от человеков?

Ответив на этот вопрос, вы определитесь со своим отношением к этой религии, или, если угодно к этой очередной "секте", (если у кого-то возникнут сомнения в Божественном происхождении Корана).

Ислам претит людям Северной и Западной культуры прежде всего, своей эстетикой. Не могут северные люди вести себя как арабы. Им не нравится ни восточная музыка, ни архитектура, ни одежда, ни уклад жизни. Но все это в общем-то связь с Кораном имеет лишь косвенную. По сути, если смотреть, не обращая внимания на восточные арабески, то упрекнуть-то Ислам не в чем.

У Ислама преимущество - он появился уже после Христианства и после многовекового развития Иудаизма. То есть, обладая всей полнотой сведений и знаний, Ислам как бы завершает тему. Кстати, и место Магомета определено именно так: это последний Пророк из долгой череды, тянущейся через тысячелетия.

Рискну предположить, что если бы Ислам изначально обрел черты северной культуры, и был изложен в родном нам коде, то сегодня весь Север Европы и Азии так же был бы уже исламским.

Сегодня мы привыкли полагать мусульманские страны в экономическом и интеллектуальном (научном) плане странами отстающими от лидеров. Но так было не всегда. На рубеже 1 и второго тысячелетий Исламские страны опережали в своем научно-техническом и военном развитии христиан. Поэтому мусульмане заняли Испанию, и там, вместе с евреями, отлично существовали.

Арабско-еврейский синтез оказал колоссальное влияние на более позднее развитие оккультных и еретических сект. Во многом благодаря исламской крыше в ее тени Церковь Иоанна заложила и развила учение Каббалы, например, и более широко - алхимический гнозис. (пардон за необычное определение)

Продолжение следует.

Континентальная блокада: история первых санкций и контрсанкций в Европе. Часть IV

оригинал статьи

Англия

После объявления Наполеоном Континентальной блокады у британцев появилось две основные проблемы:

1) Откуда экспортировать столь необходимые ресурсы?

2) Куда наладить сбыт промышленных товаров, поскольку теперь в Европе, России и Америке сбыт английских товаров сильно затруднен?

Но прежде всего следовало любым образом избежать «дефляционной спирали». Начали с самого простого — при дефляции дорожают деньги и дешевеют товары. Как остановить рост стоимости денег? Самый простой вариант — произвести денежную эмиссию. Основная проблема тут была в том, чтобы эти деньги обеспечивались соответствующими товарами или заказами. Если просто «разбросать банкноты с воздушного шара», то эмиссия может оказаться совершенно бесполезной и даже навредить еще больше.

Англичане поступили умнее (план этот был разработан при содействии клана Ротшильдов, который был кровно заинтересован в реализации этих мер, поскольку занимался поставками в английскую армию и флот).

Вообще Ротшильды сделали довольно много для победы Англии в этой экономической войне. Вот отрывок из книги «Ротшильд против Наполеона» об одной уникальной финансовой операции:

«Задача Ротшильдов состояла в том, чтобы перебросить золотой запас этой компании герцогу Веллингтону, армия которого в это время сража­лась на Пиренейском полуострове. Дело это было не из легких. Сначала Натан Ротшильд на сумму в 800 тыс. фунтов купил золото у Ост-Инд­ской компании, потому что знал, что английскому пра­вительству золото позарез нужно для герцога Веллинг­тона. И он продал это золото правительству Англии с огромной прибылью. Однако англичане не знали, как же теперь перебросить это золото Веллингтону. Един­ственно возможный путь, конечно же, лежал через тер­риторию Франции. Безрассудство? Но Ротшильды взя­лись за выполнение и этого поручения английского пра­вительства, и в один миг Натан Ротшильд сделался банкиром английской армии.

Братья Ротшильды, находившиеся на континенте, решили эту задачу остроумно, тонко и с большой хит­ростью, которая и в дальнейшем тоже была характерна для них. Самый младший из Ротшильдов, Якоб, который впоследствии велел называть себя Джеймсом, неожидан­но появился в Париже. Ему еще не было и 20-ти, и он ни слова не знал по-французски. Однако он с блеском выполнил стратегический план своих братьев, хитроумно обманув французские власти. Надо сказать, способ, к которому он прибег, был удивительно простым. Остальные четыре Ротшильда написали Джеймсу письма, на его парижский адрес, в дом номер пять по улице Наполеон. В этих письмах Ротшильды притворно жаловались свое­му парижскому братцу, что они собирались вывезти золото из Англии в Испанию, но английское правитель­ство наотрез отказало им, потому что боится такой утечкой золота ослабить государство. Ротшильды позабо­тились, чтобы их послания к брату в Париж попали в руки французской тайной полиции. И министерство финансов Франции заглотило «наживку». Если англичане против того, чтобы золото уплывало из Англии, решили во французском министерстве, надо помочь этим бравым Ротшильдам, чтобы они все же смогли вывезти это свое жалкое золотишко…

Трюк с притворными письмами удался: правитель­ство Наполеона действительно помогло Ротшильдам, что­бы английское золото в конце концов попало сначала в Испанию, а затем в руки Веллингтона. Золото беспрепятственно перевезли через Ла-Манш, оттуда Джеймс Ротшильд привез его в Париж, а Карл Ротшильд, впо­следствии миллионер в Неаполе, с помощью французских банкиров переправил его уже дальше, через Пиренеи.

Конечно, дело было не лишено риска. В какой-то момент начальник полиции города Кале во Франции даже заподозрил недоброе. Но его «подмазали». Потом стал требовать от своего правительства ордера на арест некоего Джеймса Ротшильда уже начальник полиции Парижа. Однако министерство финансов продолжало слепо верить притворным письмам к парижскому Рот­шильду, и золото беспрепятственно продолжало посту­пать в армию Веллингтона».

Но вернемся к денежной эмиссии. Под напечатанные банкноты англичане простимулировали спрос на внутреннем рынке. В 1800–1805-х годах бюджет Великобритании колебался около 50–60 миллионов фунтов, из которых от 30 до 40 миллионов тратилось на армию и флот (так, например, в 1805-м на армию ушло 22 миллиона фунтов стерлингов, на флот — 11 миллионов фунтов стерлингов). Уже в 1808 году траты бюджета составляют 73 миллиона фунтов, из них — 24 миллиона на армию и 17 миллионов на флот. В 1810 году общий бюджет правительства составляет уже 81 миллион фунтов стерлингов, и доля армии и флота возрастает — до 30 миллионов и 19.5 миллиона соответственно.

На что пошли эти деньги? Может быть, на корабельное строительство и на увеличение армии? С армией — отчасти да. Если в 1805 году британская армия по численности составляла 283 225 человек (включая сюда полки милиции — 101 035 человек), то в 1810-м — уже 348 680 человек (включая сюда 81 548 милиционеров). Но основные траты — это внедрение запрещенных к продаже в Европе товаров для снабжения своих вооруженных сил. На флоте повсеместно были введены в рацион колониальные кофе, какао и сахар. Так, в 1810 году британской армией закуплено 522 229 фунтов сахара и 145 000 фунтов кофе. Свою лепту внес и флот, покупая кофе, какао, сахар с не меньшим усердием. К 1811 году государственные закупки колониальных товаров возросли с 1.6 миллиона фунтов до 12–16 миллионов фунтов. Капитан Ушер, отвозивший Наполеона в ссылку на остров Эльба, пишет:

«Наполеон сделал несколько замечаний относительно продовольствия наших матросов, казался удивленным, что они получают какао и сахар, и спросил, почему допускается такая роскошь. Я сказал ему, что он сам тому причиной, что благодаря его континентальной системе мы не могли продавать свое какао и сахар, и чтоб то и другое не пропадало, правительство стало раздавать их как добавочное продовольствие матросам».

Но понятно, что помимо стимулирования внутреннего спроса надо было найти новые рынки сбыта. В невозможной казалось бы ситуации британцы нашли решение. И в этом им помог… Наполеон.

В 1807 году французы начали вторжение в Испанию и Португалию. Подошедший к Лиссабону в ноябре 1807 года адмирал Сидней Смит с Agamemnon (64 орудия), Hibernia (110), London (90), Conqueror (74), Elizabeth (74), Marlborough (74), Monarch (74), Foudroyant (80) и Plantagenet (74) смог перед самым носом у французов эвакуировать в Бразилию португальскую королевскую семью, тем самым организовав правительство Португалии в изгнании. Более того, португальский король Жуан IV, прибыв в Буэнос-Айрес, провозгласил «Бразилию — метрополией, а потерянную Португалию — колонией».

В августе 1808 года 30-тысячная английская армия высадилась на побережье Португалии. Англичане соединились с остатками испанцев, разбитых после 2 мая 1808 года (знаменитое восстание «День гнева»), и оказали серьезное сопротивление французам. Французы были выбиты из Португалии, однако командующий экспедиционным корпусом Джон Мур потерпел поражение в Испании, и 13 января 1809 года остатки англичан (26 000 человек) были эвакуированы обратно на Альбион. Тем временем героическое сопротивление Сарагосы задержало продвижение Наполеона на два месяца, что позволило британцам высадить второй крупный десант — 25 тысяч человек, и нанести поражение французским маршалам при Грижо и Порту. Война на Пиренейском полуострове перешла в затяжную фазу, что, как мы уже знаем, было совершенно невыгодно Наполеону, жившему от блицкрига до блицкрига.

Но нас больше интересует экономика. Что случилось в 1807–1810 годах в испанских и португальских колониях? Да очень простая вещь — британцы начали торговую экспансию в Латинскую Америку, и по сути нашли себе новый рынок сбыта взамен утерянного.

Надо сказать, что при правительстве лорда Гренвилла (1806–1807 год) британцы вели слишком авантюристическую политику, закономерно окончившуюся несколькими неудачами. Это и провал высадки в Александрии 16 марта 1807 года, и совершенно непонятный рейд на Буэнос-Айрес в 1806–1807 годах (изначально сэр Хоум Попхэм захватил серебра и золота в городе на 1 миллион фунтов, однако к июлю британцы были полностью разбиты), но после прихода в правительство более острожного лорда Портленда разум все же возобладал. Стало понятно, что Наполеон и сам по себе — серьезный неприятель, поэтому не стоит умножать количество врагов.

Как результат — экспорт английских товаров в испанские колонии (исключая Мексику) с 1806 по 1809 год увеличился с 1.4 миллиона фунтов стерлингов сначала до 6, а потом и до 10 миллионов. Мексика же в 1810 году только британского текстиля купила на 44 миллиона песо (около 9 миллионов фунтов стерлингов). Португальская Бразилия тоже внесла свою лепту — английский экспорт туда возрос с 1.4 до 9 миллионов фунтов. Спрос на английские товары в Латинской Америке имел устойчивую тенденцию к росту, более того — испанские колонии, решив воспользоваться глупостью США, начали реэкспорт английских товаров в Северную Америку.

Бразилия, пока в США действовал «Эмбарго-акт», стала спасением для британской текстильной промышленности. Если в 1808 году бразильский хлопок, ввозимый в Англию, составлял всего 7.4% от общего импорта хлопка, то в 1809-м — уже 50,8%, в 1810-м — 64,9%.

Теперь о стратегических материалах. Россия в период с 1742 по 1782 год поставляла от 90 до 96% пеньки, потребной кораблям Королевского флота; 80% льна; 43–45% всего мачтового дерева.

По древесине замену нашли быстро, благо короне принадлежали необъятные леса Канады. Канадская сосна оказалась прочнее русской и была менее подвержена гниению, поэтому ее посчитали хоть какой-то заменой дубу, и с 1808 года начали использовать для строительства кораблей от фрегата и ниже. Наступила эпоха так называемых fir-built ships, то есть кораблей, построенных из сосны.

Это решение далось Адмиралтейству очень нелегко. Сначала все-таки хотели остановиться на квебекском белом дубе (Quercus Alba), но оказалось, что методы заготовки, сушения и хранения, отработанные за три столетия, с этим видом дерева не работают. Причина, как мы уже писали в статье о русско-английских отношениях, была в «сухой гнили». В результате корабли просто рассыпались еще на стадии строительства. И Лорды-комиссионеры все-таки капитулировали: да, сосна не так прочна, зато ее баснословно много — значит, будем строить из того, что есть. Кроме того, сыграло роль и еще одно обстоятельство. Поскольку затраты дерева по соотношению «древесина/пушка» самые неоптимальные именно на кораблях низших рангов, поэтому есть смысл именно их строить из того материала, который имеется в изобилии.

Вторым по значимости для Англии стали индийские дуб и тик, произрастающие на Малабарском берегу и в предгорьях Гималаев. По качеству они были вполне сравнимы с прусскими и польскими аналогами, а постройка крупных верфей в Бомбее и Калькутте позволила использовать его на месте без дорогостоящей перевозки через два океана. Уже в 1805 году со стапелей Бомбейской верфи сходит 74-пушечный «Акбар», 36-пушечный фрегат «Питт», тремя годами позже — фрегаты «Дорис» и «Малакка». Пять 74-пушечников — «Минден», «Корнуоллис», «Уэлсли», «Малабар» и «Мэлвил» — были построены из индийского тика. Этот материал оказался очень хорош, он гнил медленнее дуба, однако в бою тик давал большое количество мелкой щепы, которая наносила экипажу ужасные раны, которые к тому же из-за особенностей тика вызывали сильное заражение крови. Именно поэтому практика строительства кораблей из тика вскоре была прекращена.

В 1807-м Адмиралтейство начало закупки стволов гонкало (тигрового дерева, знаменитого своей прочностью) в Бразилии и хвойных деревьев в Южной Африке, а также каури в Новой Зеландии и эвкалипта в Австралии. На Бермудах строили корабли V ранга сначала из клена, а потом и из тополя, наплевав на недолговечность материалов. Таким образом, проблема древесины была в известной мере решена уже к 1810 году. Более того, теперь англичане были резко против каких-либо существенных закупок древесины в других странах, по крайней мере для Королевского флота. Такие поставки были признаны стратегическими, жизненно необходимыми для поддержания обороноспособности Британии, и отдавать их в руки других стран было бы неумно. С 1811 года колонии полностью обеспечивали потребности Адмиралтейства в дереве, и проблема с этим материалом была закрыта.

Однако самая сложная ситуация сложилась с двумя стратегическими товарами — пенькой и льном. Из пеньки делались канаты, а из льна — паруса. До 1805 года Англия полностью зависела от поставок из России. Британцы сразу скупали две трети годового экспорта, причем платили авансом — в обмен на гарантию получения. Об объемах требуемых закупок много может сказать следующий факт — на один 74-пушечный корабль требовалось 80 тонн пеньки, а это, в свою очередь, требует 350 гектаров, засеянных коноплей.

После того как Россия присоединилась к Континентальной системе, англичане принялись лихорадочно искать выход. С 1812 года большую роль в английской экономике стала играть тасманская пенька, с каждым годом ее количество все возрастало. Под конопляные поля был практически полностью отдан остров Норфолк (недалеко от Австралии), пробовали сеять лен и коноплю и в Новой Зеландии. Выращивать коноплю пытались в Ирландии, Шотландии и Австралии (колония Новый Южный Уэльс), Тасмании, Канаде, ввозили бомбейскую пеньку, пробовали заменить ее джутовыми канатами, но объемы либо оказывались слишком малы, либо канаты получались непрочными и быстро гниющими. Хорошо показала себя манильская пенька (растительное, грубое, значительно одеревенелое волокно, получаемое из растений семейства пизанговых или банановых, принадлежащих к классу ароматических лилий), но ее тогда производилось мало, и даже в 1811 году она смогла закрыть лишь 13 процентов потребностей британского флота.

Та же самая ситуация получилась и с парусами — лен пробовали заменить хлопчатобумажной тканью или перкалем (от фр. percale, тряпка: хлопчатобумажная ткань, пропитанная специальными смолянистыми составами для повышения ее долговечности и прочности), но в условиях тропиков хлопковые паруса сильно гнили и быстро рвались.

Отдельно стоит сказать о взаимоотношениях Англии и США. Штаты соперничали с Россией в производстве пеньки и парусины, обладали гигантскими запасами строевого леса. Американские дельцы сполна воспользовались сложностями англичан — если в 1801 году пенька стоила 25 фунтов стерлингов за тонну, то к 1809 году ее стоимость возросла до 118 фунтов за тонну. Та же ситуация была со льном и строевым лесом. Более того, в 1807 году американский президент Томас Джефферсон объявил лес, лен и коноплю стратегическими товарами и ограничил их экспорт.

В конце концов, Англия, просто задыхавшаяся без стратегических материалов, начала просто захватывать американские корабли с пенькой, лесом, льном и другими товарами.

Латышскому правительству понадобились русские души.

Оригинал взят у seva_riga в Латышскому правительству понадобились русские души.
Сегодня с утреца узнал, что правительству Латвии позарез требуется моя душа. Во всяком случае премьер Латвии Марис Кучинскис об этом заявил прямо и недвусмысленно: "В настоящий момент в Латвии идёт борьба за души русскоязычных" (звучит почти как "за души язычников", не правда ли?)

Collapse )

Похороны англосаксонской модели капитализма

Оригинал взят у seva_riga в Похороны англосаксонской модели капитализма
После Брекзита очнь полезно вспомнить: с чего всё началось и где корень проблем:

Collapse )

Феликс о внуках.

Оригинал взят у alexey43 в Феликс о внуках.
Оригинал взят у sniper_rkka в Дзержинский был прав



90 лет назад, а точнее 20 июля 1926 года Феликс Эдмундович выступил на пленуме ЦК ВКП(б) с речью, которая оказалась для него предсмертной. Но вот парадокс: через столько лет диагноз тогдашней власти, данный Дзержинским полностью применим к существующему режиму.

— Чтобы государство не обанкротилось, — отметил в своей речи Феликс Эдмундович, — необходимо разрешить проблему госаппаратов. Неудержимое раздутие штатов, чудовищная бюрократизация всякого дела — горы бумаг и сотни тысяч писак; захваты больших зданий и помещений; автомобильная эпидемия; миллионы излишеств. Это легальное кормление и пожирание госимущества этой саранчой. В придачу к этому неслыханное, бесстыдное взяточничество, хищения, нерадения, вопиющая бесхозяйственность, характеризующая наш так называемый «хозрасчёт», преступления, перекачивающие госимущество в частные карманы/

Вот ведь как: неужели выпускники Краснознаменного института КГБ не читали этих слов родоначальника органов ВЧК? Наверное, они вообще ничего не читали, потому как «железный» Феликс мудро заметил: «В органах могут работать либо святые, либо подлецы. Среди нынешних горе – чекистов, больше преобладает категория последних. Поэтому все, что говорил Феликс Эдмундович, каким-то чудным образом перекочевало в нашу действительность. Не стало святых в органах, остались одни подлецы.

— Если вы посмотрите на весь наш аппарат, — продолжал в своем докладе Дзержинский, — на всю нашу систему управления, если вы посмотрите на наш неслыханный бюрократизм, на нашу неслыханную возню со всевозможными согласованиями, то от всего этого я прихожу прямо в ужас. Я не раз приходил к Председателю СТО и Совнаркома и говорил: дайте мне отставку! Нельзя так работать!»

Прошел почти век. И что? Что изменилось в родном государстве?
Collapse )

Как Врангель с Кутеповым порядок в Крыме наводили

Оригинал взят у burckina_new в Как Врангель с Кутеповым порядок в Крыме наводили
Разгул, хулиганство и бесчинства, наблюдавшиеся в первые дни по прибытии армии в Крым, были пресечены. И были пресечены, несомненно, тем подъемом, который сумел создать своими выступлениями и приказами генерал Врангель, а также теми элементарными мероприятиями по оздоровлению армии, которые стали проводиться решительно в жизнь. Collapse )