May 14th, 2018

Насчет поставок чего то там из США в воюющий Рейх ....Как вы себе представляете

https://chervonec-001.livejournal.com/2362424.html?thread=94100280#t94100280

- Через Испанию и Португалию высокооктановый бензин . А также через Швейцарию торговали с Германией не только США, но и Англия включая 1944 год. Белтон Купер "Смертельные ловушки"
- А зачем в Германию? В Швецию.

- через "нейтральную" Швецию! Туда и нефть, и каучук, и запчасти для машин гнали. А оттуда - шведскими "нейтральными" транспортами в фатерляйд. И войска к Ленинграду гнали тоже шведскими транспортами по шведскими внутренним водам (на основном протяжении пути). Наши даже бомбить их не могли, ибо Швеция была нейтральной.

- Нейтральная Испания.


Торговые связи Германии с западными странами


Торговля с врагом

Как американские корпорации помогали Гитлеру

Роль "мозговых центров" в развале СССР

https://varjag2007su.livejournal.com/2383842.html




«Перестройка» не была зыбкой импровизацией. Попытки разработать план, весьма зримые, а к настоящему времени и достаточно выявленные — просматриваются в разного рода московских совещаниях, заседаниях, научных семинарах. Мемуаристы хотя и вскользь, но о них вспоминают.

[Spoiler (click to open)]«...В недрах ЦК по инициативе и под руководством Горбачева началась серьез­нейшая аналитическая работа, прежде всего касающаяся социально-экономического развития страны. Это был, по сути дела, утробный период перестройки — вызрева­ние новых подходов, некоторых основных идей. <.. .> К аналитической работе привлекались наиболее авторитетные ученые: А.Г. Аганбегян, Е.М. Примаков, О.Т. Богомолов, ГА. Арбатов, Л.И. Абалкин, С.А. Ситарян. Р.А. Белоусов, Т.Н. Заславская, И.И. Лукинов, А.А. Никонов и другие». (Цит. по: [Зенькович Н.Михаил Горбачев. Жизнь до Кремля, М., Олма-пресс, 2001. СС. 525—526].)

«Особенно пагубна роль «пятой колонны» в разработке концепций перестройки, которая, судя по ее ходу и результатам, оказалась, по существу, реализацией амери­канской стратегии «сдерживания», изложенной в директиве СНБ-68. Прав профессор В.К. Долгов, который, выступая на Пленуме ЦК КП РСФСР, сказал: «Представляет­ся неверным еще бытующее мнение, будто, приступив к перестройке, ее организато­ры не имели концепции проводимых перемен. Последовательность событий показы­вает четкую логику и завидную целеустремленность претендентов на «новое» мыш­ление. Другое дело, что эта концепция, а то и четкий план не были, конечно, обнародо­ваны. Естественно, что разработаны они были за спиной партии».

«Новое политическое мышление», ставшее основой для «перестройки» внешней и военной политики опубликовано в книге М.С. Горбачева «Перестройка и новое мышление для нашей страны и для всего мира», с восторгом встреченной на Западе. Уже из этой книги видно, что в «новом мышлении» заложены идейные и политические истоки разрушения нашей обороны и внешней безопасности.

Как и большинство наших «эпохальных» начинаний, программ и планов в прошлом, широко разрекламированное «новое политическое мышление» представлено, ло существу, анонимно (не один же Горбачев его сочинял!). Но в нем без труда обнаруживаются следы «творчества» тех наших «тайных советников вождей», которые десятилетиями кормились интеллектуальными отходами западной, преимущественно американской, политологической кухни. Основная же ее продукция поставлялась солидным заказчикам — Пентагону, ЦРУ и могущественным «фондам» (типа Фонда наследия), финансируемым истинными хозяевами Америки.

Американские политологи, которым вся эта кухня и ее клиенты знакомы, конечно же, лучше, чем нам, среди тех, кто причастен к появлению, проталкиванию и прак¬тической реализации «нового мышления», называют все ту же обойму: А. Яковлева, Э. Шеварднадзе, Е. Примакова и Г. Арбатова, Ф. Бурлацкого и Г. Шахназарова, зшмов Арбатова по Институту США и Канады АН СССР В. Журкина (ныне уже Директор Института Европы АН СССР) и А. Кокошина и других» [Катасонов Ю. Разгром без сражения//Наш современник, № 10, 1991. СС. 155—156].

Что же это за мозговые центры и советники, готовившие перестройку?

Группа при Межведомственном Совете по изучению опыта социалис­тических стран

«В архивах ЦК КПСС архивисты, вероятно, обнаружат и доклады секретной группы экономистов, созданной по приказу Юрия Андропова <.. .> Эта группа, сформированная при Межведомственном Совете по изучению опыта социалистических стран, готовила анализ реформ экономики в Китае, Югославии, в Венгрии и на основе этого предлагала свои соображения по либерализации экономики в СССР. Когда Андропов <...> умер <...> эта группа была благополучно разогнана» [Альбац Е. Мина замедленного действия, М., РУССЛИТ, 1992. С. 175] Автор ссылается на беседу с известным экономистом Т.И. Корягиной.

Институт мировой экономики и международных отношений

«При первой же возможности Горбачев тут же вернул Яковлева в Москву и сделал директором Института мировой экономики и международных отношений, по его мнению, институт должен был стать «мозговым трестом», школой мышления американского образца, за что особенно ратовал его новый директор. Из этого научного заведения вышли важнейшие советники Кремля...» [Казначеев В. Последний генсек, М., Гудок, 1996. С. 130].

Комиссия при ЦК КПСС

«При комиссии были образованы два органа: рабочая группа, куда входили ключевые заместители руководителей Госплана, Министерства финансов, Министерства труда, Госкомитета по науке и технике, Госкомитета цен, Госкомстата, и научная секция, объединявшая директоров ведущих экономических институтов. Руководство научной секцией было возложено на директора нашего института академика Д. Гвишиани. <...>

Впоследствии Горбачев неоднократно вспоминал о десятках документов, подготовленных к моменту его назначения генеральным секретарем. Работа Комиссии политбюро по совершенствованию управления как раз и была одним из направлений формирования этого пакета. <.. .>

Поскольку же руководство научной секцией было, как уже говорилось, возложено на Джермена Гвишиани, то исполнение легло на отделы, возглавлявшиеся Борисом Мильнером и Станиславом Шаталиным, и, в первую очередь, на нашу лабораторию.

Пожалуй, наиболее серьезным документом, вышедшим из научной секции Комиссии, стала «Концепция совершенствования хозяйственного механизма предприятия», подготовленная по заданию Рыжкова. В довольно большом, 120-страничном документе обозначались основные направления возможной экономической реформы в масштабах Союза. К работе над ним, помимо сотрудников нашей лаборатории, привлекли молодую команду ленинградских экономистов, в которую входили Анатолий Чубайс, Сергей Васильев, Сергей Игнатьев, Юрий Ярмагаев и другие» [Гайдар Е. Дни поражений и побед, М., Вагриус, 1997. СС. 36—37].

Неформальный «мозговой центр» при Горбачеве

«Возглавив мозговой центр М.С. Горбачева, А.Н. Яковлев привлек многих специалистов и, обобщив материалы, сформулировал систему понятий перестройки общества, а также обозначил те практические меры, которые необходимо было осуществить, чтобы добиться реальных перемен в стране. Он постоянно возглавлял бригады «спичрайтеров» и по существу был генератором основных формулировок докладов и выступлений генсека. Наряду с ним в мозговой центр входили такие известные ученые обществоведы, как В.А. Медведев, Л.И. Абалкин, А.Г. Аганбегян, А.Н. Анчишкин, С.А. Ситарян, Н.Б. Биккенин, С. С. Шаталин, Н.Я. Петраков, В.П. Можин. К работе часто привлекались многие специалисты различных научно-исследовательских институтов экономики, международных отношений, МИД, ЦК КПСС, Совмина СССР, других-министерств и ведомств» [Болдин В., Крушение пьедестала. Штрихи к портрету Горбачева, М, Республика, 1995. С. 101].

Когда перестройка уже набрала свои обороты и «процесс пошел», в явном виде проявилось множество ее негативных сторон, начались массовые шражения сомнений в верности выбранного курса, и информацию об этом довели до ее главного инициатора. М.С. Горбачев был вынужден дать некоторые объяснения. Так, выступая на встрече в ЦК КПСС с деятелями науки и культуры 6 января 1989 г., им, в частности, было сказано: "Хотел бы отреагировать на одно довольно распространившееся суждение, которое считаю ошибочным: имею в виду утверждение некоторых товарищей, что мы вроде бы ведем дело перестройки в стране, не имея разработанной программы, не знаем, к чему стремимся и чего хотим. <.. .> Именно разработка теории и политики перестройки и составила главное содержание ее первого этапа. И в этой связи хотел бы просто напомнить некоторые факты.

Мы положили начало глубокому анализу, принципиальной оценке ситуации, в кото¬рой оказалось наше общество в середине 80-х годов, на апрельском Пленуме ЦК 1985 г. Тогда была выдвинута задача общественного развития как антитеза застою. Но скажу больше, и сам по себе апрельский Пленум мог состояться лишь на основе огромной предварительной работы в предшествовавшие годы…» В разгар «перестройки» «мозговые центры» существенно «размножились».

Высший консультативно-координационный совет при Президенте РСФСР

«...Бывшие советодатели Президента, эти неугомонные «прорабы перестройки» — Арбатов, Заславская, Бунич, Шмелев, Тихонов и другие яркие представители академической когорты, их новая смена — Попов, Собчак, Старовойтова и им подобные —теперь уже плотно окружили российского лидера в ранге членов Высшего консультативно-координационного совета и назязывают ему ту же разрушительную для нашего Отечества политику» [Кондратенко Н., Ложь и лицемерие перестройщиков// Молодая гвардия, № 8, 1991 С. 12].

Институт США и Канады

Этот институт по сути своей превратился в продолжение «мозговых центров» и ЦРУ США еще задолго до перестройки. В интересующие же нас годы он стал не только мозговым центром, но и почти «масонской ложей», под которой здесь мы понимаем не столько формальную принадлежность, сколько инструмент политического влияния мафии, чье острие было направлено против Советского государства и советского народа. В частности, на его базе основали Совместное советско-американское предприятие — советско-американский исследовательский проект по проблемам стабильности. Содиректора— академик Г.А. Арбатов и бывший заместитель директора ЦРУ А. Кокс.

Информационно-аналитическая группа Аппарата Президента СССР

В начале 1991 г. работнику пресс-службы ЦК КПСС, а ныне известному публицисту Н. А. Зеньковичу предложили перейти работать в «.. .Аппарат Президента СССР, во вновь создаваемую информационно-аналитическую группу. <...>

В ее функции будет входить подготовка материалов непосредственно для М.С. Горбачева. На основе ежесуточных сводок КГБ, Генштаба, МВД, шифрограмм посольств» [Зенькович Н., ЦК закрыт, все ушли… Очень личная книга, М., Олма-Пресс, 1998. С. 545]. Что касается самого Н.А. Зеньковича, то он отказался от предлагаемой работы, мотивируя это тем, что Администрация Президента СССР—единственное учреждение, где нет партийной группы.

Межрегиональная депутатская группа

«...Уже в первые дни съезда начали исподволь проступать контуры некой артели. Правда, сначала она действовала скрытно: все разработки и разборки осуществлялись за пределами Кремлевского дворца, на частных квартирах. <...>

...И оформился в «Межрегиональную депутатскую группу (МДГ)». В эдакую как пытались представить профанам ее оформители, невинную, даже не фракцию, а. чуть ли не кружок по интересам. Так сказать, «стихийно возникшую» ячейку.

Наивное, неопытное большинство депутатов так и восприняли сие образование.

Но <...> это далеко не безгрешная артель. И образовалась она не стихийно, в одночасье.

Ведь и слепому ясно: создать буквально за несколько дней так профессионалы» оформленную связку, со всеми признаками корпоративного ордена, могли только профессионалы. А что это непросто кружок случайных людей, а ядро будущей партии, свидетельствует блестящая информированность входящих в связку о месте и времени действия, согласованность и безупречная синхронность акций и, наконец, жесточайшая дисциплина и суровая подчиненность низа верхам.

<...> Треугольник имел отлично отлаженную разведсистему, весьма разветвлен¬ную сеть стукачей и соглядатаев... Там составлялись и хранились досье на всех бо¬лее или менее видных оппонентов по многобалльной системе: кто, как и за что голо¬совал, кто, как, за что, против чего и кого из «своих» выступал.

Образец подобного вопросника и другие инструкции на сей счет, в частности и за подписью Аркадия Мурашева, вы найдете в архивах почившего в бозе Верховного Совета. Если, конечно, тот же Мурашев и Баранников Б<...> не произвели изъятие» [Олейник Б., Князь тьмы. Два года в Кремле. М., Палея, 1992. СС. 14—16].

При этом надо указать, что в то время как саму МДГ обслуживали на высочайшем интеллектуальном уровне, все обвинения в заорганизованности и пагубности проектов сыпались с больной головы на здоровую — на помогавший ЦК КПСС Экспериментальный Творческий Центр под руководством СЕ. Кургиняна, которого обвиняли в том числе и в идеологическом обеспечении «путча»: «Кстати, по поводу прогнозов к съезду. Аналитические исследования по этому вопросу вели как раз демократы (и их, кстати, внимательно слушали). И в отличие от нас, они свои документы подписями не подписывают, у их группы есть шифр аж 102 000 212. Под ним на компьютере делаются прогнозы. Суть их заключается в следующем: «Если реформа цен пройдет гладко, то хорошо ли это? Это хорошо для страны, но плохо для Ельцина, поэтому надо сделать то-то и то-то, чтобы реформа цен была сорвана». Такие прогнозы мне приходилось в свое время внимательно читать», —приходилось оправдываться Кургиняну через «Новую газету» в одном из апрельских номеров за 1991 год в статье «Шифр демократов — аж 102 000 212». (Цит. по: [Кургинян С. Седьмой сценарий. В трех частях. М., ЭТЦ, 1992. Ч. 1. С. 111 ].)

Семинар на Змеиной горке

«В конце августа 1986-го года компания молодых экономистов проводит семинар на Змеиной горке под Ленинградом. Там, вместе со мной, Анатолий Чубайс, Сергей Васильев, Петр Авен, Сергей Игнатьев, Вячеслав Широнин, Олег Ананьин, Константин Кагаловский, Георгий Трофимов, Юрий Ярмангаев. В общей сложности человек 30 экономистов-рыночников. В более узком кругу обсуждаем самые идеологически опасные вопросы. Например, пути формирования рынка капитала, обеспечение прав собственности.

Все мы остро испытываем чувство открывшейся свободы, простора для науч¬ных исследований, для реального изучения процессов, происходящих в экономике. Можно отказаться от эвфемизмов и недоговоренностей, описывать протекающие про-шессы принятыми в мировой экономической литературе терминами» [Гайдар Е. Дни поражений и побед, М., Вагриус, 1997. С. 43].

Семинар 38-й комнаты

В июне 1988 года в Институте социальных экономических проблем в Ленинграде проходил так называемый «семинар 38-й комнаты». Выступая на нем, известная «демократка» Старовойтова изложила позицию по национальным отношениям, как она выразилась, радикального крыла перестройки, которое в Политбюро ЦК КПСС представляет А. Яковлев. По словам Старовойтовой, «радикальный вариант» решения национального вопроса появился на базе конфиденциальных бесед Яковлева в Эстонии с некоторыми руководителями партийного аппарата этой республики.

Этот вариант предусматривал сознательную установку на ослабление межнациональных связей в пользу развития национального самосознания. Цель — ослабление, децентрализация межнациональных связей с тем, чтобы национальные администрации имели возможность вести паритетные дипломатические переговоры с центром.

Старовойтова отмечала, что Эстония должна послужить полигоном для испыта¬ния идеи Яковлева по децентрализации. <...>

На упомянутом семинаре Старовойтова обозначила еще один полигон борьбы по децентрализации межнациональных связей — это Армения — через осложнение обстановки в Нагорном Карабахе. По ее признанию, об осложнении ситуации в этом регионе она знала заранее, еще за два года. По заявлению Старовойтовой, самое важное — победа армян над азербайджанцами, поскольку это означало бы первую, главную и решительную победу над ленинско-сталинской национальной политикой [Крючков В., Личное дело.В двух частях, М., Олимп, АСТ, 1996. Ч. 1.СС.43—44; 28. С. 150].

Хлебная анархия перед Октябрьской Революцией

https://colonelcassad.livejournal.com/4184406.html





Продовольственный вопрос на Северо-Западе России осенью 1917 г.

Временное правительство, пришедшее к власти после свержения монархии, очень быстро столкнулось с теми же проблемами, что и императорское. Хозяйственный кризис, нараставший с 1915 г., еще более усугублялся, как и разрыв связей между регионами. И продовольственный вопрос в северо-западных губерниях по-прежнему был одним из наиболее острых. Прежняя структура власти на местах оказалась разрушена, и в этой ситуации крестьяне оказались вынуждены самостоятельно думать о выживании. В донесениях губернских комиссаров осенью 1917 г. достаточно подробно раскрывается картина того, как крестьяне сами пытались подготовиться к надвигающейся зиме. Интересно, что большая часть этих документов была составлена в 20-х числах октября, а некоторые и позже, но все были адресованы «господину министру внутренних дел Временного правительства». То есть в дни установления советской власти провинция продолжала жить прежней жизнью, и там продолжали действовать органы власти, подчинявшиеся Временному правительству.
[Spoiler (click to open)]
В первую очередь, подготовка к зиме выразилась в рубке леса. Смоленский губернский комиссар 24 октября сообщал, что «широко распространяется порубка частновладельческих казенных лесов населением» [5, л. 28]. То же самое в те же дни писал и Псковский губернский комиссар, отмечавший, что «самовольные коллективные порубки леса имели место в Псковском, Островском, Великолуцком и Торопецком уездах, причем в Островском и Великолуцком уездах порубки носят массовый характер» [4, л. 36]. Это же отмечалось и в других регионах, в частности, в Орловской губернии [1, с. 151].
Противодействовать этому местные власти оказались не в состоянии. Смоленский комиссар жаловался, что пехотные воинские части, имеющиеся у него в распоряжении, для этого непригодны, а других нет. Две сотни казаков в Смоленске и одна в Вязьме предназначались лишь для «охраны порядка в городе и в железнодорожных узлах», в редких случаях из Смоленска удается выслать в ближайшие окрестности 10-15 казаков, а остальные уезды и вовсе предоставлены сами себе [5, л. 28].

Не менее активно происходил и захват муки и хлеба в различных областях. Наиболее массово это происходило в Олонецкой губернии, на берегах реки Свирь, вытекающей из Онежского озера и впадающей в Ладожское. Данная река являлась важной частью Мариинской водной системы, и по ней в летний период проходили все грузы с продовольствием, предназначавшиеся для северо-западных областей. Население сел на берегах этой реки занималось, главным образом, заготовкой леса и сплавом, поэтому жило практически полностью на привозном хлебе. В предыдущие годы, по сведениям, приводившимся Олонецким губернским комиссаром, никаких проблем с доставкой продовольствия в эту область не возникало [3, л. 46], а осенью 1917 г. по каким-то причинам хлеб им не доставили. Крестьяне, надо сказать, терпеливо ждали практически до самого окончания навигации, и лишь тогда, когда она подходила к концу, и у них при этом хлеба оставалось совсем мало, решились на самовольные захваты (понимая, что в противном случае останутся без еды на всю зиму).
Первый захват баржи произошел 4 октября 1917 г. в селе Девятины Вытегорского уезда. Местные крестьяне задержали баржу, в которой находилось 43 527 пудов, предназначавшегося для Петрозаводска и всех семи уездов Олонецкой губернии [3, л. 45]. Надо сказать, что Вытегорский уездный исправник среагировал оперативно и послал в село представителей, которые смогли убедить крестьян согласовать разгрузку хлеба с губернским продовольственным комитетом, куда была послана телеграмма. Ответа, однако в течение двух дней не поступило, и жители выгрузили из баржи 11 000 пудов хлеба, которые поместили в местную общественную лавку, после чего судно отправилось дальше [3, л. 45]. Как видим, все было проведено довольно организованно. Однако это запустило цепную реакцию. Несколько дней спустя аналогичный захват баржи с продовольствием произошел в селе Анненский мост, при этом выяснилось, что данное судно уже подвергалось разгрузке в Белозерске, Череповце и других местах Новгородской губернии. В этом селении баржа была разгружена уже окончательно [3, л. 45]. Затем то же самое произошло в селе Охта (входившее в состав Лодейнопольского уезда).

Хлеб, захваченный в этих селах, предназначался для жителей села Вознесенье — крупного населенного пункта. Те, в свою очередь, узнав об этом захватили первое попавшееся судно, проходившее мимо них, и взяли себе оттуда 22 075 пудов, из которых 3000 пудов предполагалось отпустить в село Остречины. Интересно, что сделано это было не стихийно, а по решению местных собраний, состоявшихся 11 октября. В резолюции отмечалось, что граждане делают это «с сознанием и ясным пониманием ответственности за нарушение быть может общих постановлений губернской продовольственной управы» [3, л. 44]. Два дня спустя новое собрание граждан с участием представителей волостей Петрозаводского уезда, которым предназначался груз с захваченной баржи, председателя Лодейнопольского продовольственного комитета, члена губернской продовольственной управы и члена Петрозаводской городской управы. Председательствовал на нем местный священник. Прибывшие в село представители уговаривали крестьян отпустить захваченный хлеб в Петрозаводск, однако те наотрез отказались делать это «на том основании, что последний, как расположенный на линии железной дороги, обеспечен, по мнению собрания, подвозом хлеба». При этом они выразили готовность идти на уступки в том случае, если кто-либо поручится, что продовольствие, захваченное в селениях Охта и Анненский мост, прибудет в Вознесенье нетронутым [3, л. 44, 44 об.]. Поручиться за это, конечно, никто не мог, поэтому хлеб остался в Вознесенье. Часть хлеба, как отмечалось, предполагалось передать в село Остречины. Но жители той деревни не стали дожидаться этого, и сами захватили проходившее мимо них судно с продовольствием, адресованным Петроградскому Распорядительному комитету по водным перевозкам. Из баржи, в которой имелось 35 593 пудов, было выгружено 15 643 пуда (их распределили между жителями села Остречины и крестьянами ближайших к нему деревень), после чего она была пущена дальше.

Прибывшему 17 октября представителю губернского комиссара один из крестьян заявил: «захват судна вызван голодом. Для забот о продовольственном деле организованы губернский, уездные и волостные комитеты; мы ждали долго от них хлеба, но ничего не дождались. Назначенная нам мука 3000 пудов задержана в Вознесенье. Что же нам делать оставалось, как не захватить муку с судна, идущего мимо Остречин, дабы не умереть с голода?» [3, л. 43 об.]. Здесь мы видим уже прямое обвинение властям в том, что они оказались не в состоянии справиться с распределением хлеба, поэтому крестьянам приходится самим делать это.
Аналогичный захват в ночь с 11 на 12 октября произошел в селе Гак-Ручей, где были оставлены у берега два судна. Здесь тоже собрался сход, на котором и было решено реквизировать для себя необходимое количество муки. Интересно, что, по сообщениям губернского представителя, это решение жители приняли «под влиянием находившегося среди них в отпуску солдата». С одного из судов выгрузили 5000 пудов муки, после чего оно (как и второе, оставшееся нетронутым), было отправлено дальше. Однако до места назначения (в Петроград) довести его не довелось — через несколько дней оно было остановлено в селе Подпорожье и разгружено окончательно [3, л. 42, 43].
Еще одна баржа, следующая в Петроград, была остановлена в селе Пидьма, где с нее выгрузили 14 000 пудов. Причем крестьяне, едва приступив к разгрузке, сообщили об этом в местную продовольственную управу и попросили уведомить об этом Петроград. Губернскому комиссару был представлен приговор схода с характерной для того времени резолюцией: «собравшись для обсуждения вопроса о продовольствии, так как навигация уже кончается, а мы находимся в критическом положении, потому что хлеб идущий для нас, как нам известно, задержан в пути, единогласно постановили: первое идущее судно, следуемое в Петроград с грузом, остановить для разгрузки… Участвовавших в остановке судна не считать виновными, а считать как исполнителей воли общества» [3, л. 41 об.].

16 октября крестьяне деревни Юксово, расположенного недалеко от Пидьмы, так же составили приговор, в котором указывалось: «в настоящее время у нас является крайняя нужда в хлебе для своего продовольствия; купить нам хлеба совершенно негде, в виду чего население день ото дня считаясь с угрожающей возможность разгрома друг у друга последних запасов, которых в малом количестве может быть и найдется на месяц, на два для себя; имея же в виду, что по имеющимся у нас сведениям в селении Пидьма задержано грузовое хлебное судно, с которого предполагается хлеб выгрузить для продовольствия населения, кое прилегает к Пидьме, а потому с общего нас всех согласия единогласно постановили: присоединиться к гражданам Пидемского общества и просить его не отказать в удовлетворении и нас частью хлебом из задержанного судна, а также и с других судов, если таковые будут удержаны, так как мы очень нуждаемся в хлебе…» [3, л. 41 об., 42]. Таким образом, во всех крестьянских приговорах проходит красной нитью основная мысль — хлеба у нас недостаточно, купить его негде, поэтому необходимо забирать его с тех судов, которые проходят мимо, иначе нам грозит голод. И везде это воспринималось в виде крайней меры, связанной с окончанием навигации.

Эти захваты не прошли незамеченными, и помимо представителей губернского комиссара на берега реки Свирь был отправлен воинский отряд из Петрограда — 400 чел. Царскосельского полка под командой капитана.
12 октября в губернии была создана комиссия по борьбе с анархией, которая «признавая в принципе необходимость иметь в своем распоряжении для указанной и других подобных надобностей хорошо вооруженную, дисциплинированную вооруженную силу, не назвала средств к осуществлению этой необходимости, потому что таковые команды в губернском и уездном городах губернии… по своей малочисленности едва в состоянии выполнить свое прямое назначение» [3, л. 36 об.]. Любопытно, что относительно солдат, возвращавшихся с фронта или могущих быть командированными правительством из Петрограда, высказывались опасения, что вместо предупреждения и подавления анархии, они могут, пожалуй, лишь увеличить ее. И это мнение подтверждалось — выше мы уже упоминали, что именно один из солдат активно агитировал за захват судна, а в селе Важины проявили себя те, кто был командирован из Петрограда.

Важины — один из самых крупных и многолюдных торговых пунктов Олонецкой губернии. Там была задержана баржа, шедшая в Петроград в адрес министерства земледелия, «причем крестьяне обратили внимание, что на судне не было установленного правилами судоходного документа, а была только бумага без всяких подписей». Это для жителей имело важное значение, так как «среди прибрежного населения реки Свири существует убеждение, что в нынешнюю навигацию по названной реке плавало много судов или в Финляндию, или куда-то для спекулятивных целей, груженных хлебом, но сверху прикрытых каким-либо грузом» [3, л. 40].
Задержав судно, крестьяне отправили телеграмму в местный губернский комитет с просьбой разрешить выгрузить нужное им количество хлеба, но не получив ответа, через несколько дней, стали делать это самостоятельно. Прибывший из Петрограда отряд уже находился в этом населенном пункте, и его командир не стал препятствовать выгрузке, более того, разрешил жителям сделать это в размере «сколько успеют за день разгрузить» [3, л. 40]. То есть присутствие воинской части, призванной пресекать такие выгрузки, позволило крестьянам взять хлеба не сколько им необходимо, а столько, сколько успеют взять. Действительно, в данном случае капитан способствовал анархии. Прибывшему же через пару дней представителю губернского комиссара он объяснил, «что не в силах отбирать захваченные олонецкими крестьянами хлебные грузы, так как находит, что поступив иначе, он обрек бы местных крестьян на голод» [3, л. 39]. После этого 25 октября 1917 г. петроградский отряд «счел свою миссию исчерпанной» и отправился в столицу.

Отметим еще один важный момент. В каждом случае «захватчики» действовали не стихийно, а организованно, с согласия и по поручению местных сходов. И при том, что они осознавали, что нарушают юридические нормы, но считали, что действуют «по закону». Против этого присланные солдаты — большинство из которых были вчерашними крестьянами, не могли возражать. Все действия были открытыми, перед захватом старались согласовать это с государственными органами (которые в ответ отмалчивались). При этом все захваченное складывалось в общественные амбары, при необходимости распределялось между нуждающимися.
Губернский комиссар тоже в общем стал на сторону крестьян, отметив в своем донесении и то, что основной причиной захватов стала угроза голода, а также отметив, что в ходе этих акций не было зафиксировано никаких случаев хулиганства или насилия [3, л. 46].

В данном случае проявились все характерные черты крестьянского «мира». С одной стороны, коллективное решение своих проблем и в то же время пренебрежение к сложностям тех, кто находился за пределами «мира» (в том числе, — и крестьян из других деревень). И если смотреть в масштабах экономики страны, то получается, что крестьяне такими действиями содействовали распространению анархии. Однако там, где речь шла о собственном выживании, думать приходилось только о себе, и здесь жители деревень проявили высочайший уровень организованности.

Ярким примером стала ситуация, возникшая в Кирилловском уезде Новгородской губернии. Этому уезду было выделено 50 000 пудов хлеба, однако большая часть этого груза была задержана в соседнем Белозерском уезде. В этой ситуации кирилловский уездный продовольственный комитет принял решение «подвергнуть реквизиции» грузы, идущие в Белозерск [6, л. 18]. Сделать это было поручено уездному комиссару В.Ф. Дегтяреву, однако, когда он выполнил это решение, новгородский уездный комиссар распорядился отстранить его от должности и отдать под суд. В этой ситуации за В.Ф. Дегтярева вступилось демократическое совещание города Кириллова, отправившее 23 октября министру внутренних дел доклад, в котором отмечалось, что население уезда в противном случае обрекалось на голод [2, л. 17]. Разобраться в этом вопросе министр, по понятным причинам уже не успел.

Захваты происходили и в других регионах. Псковский комиссар, к примеру, отмечал, что «11 вагонов хлеба, предназначавшегося для Псковской губернии и прибывшего на баржах в Нижний Новгород, реквизированы Нижегородским революционным комитетом» [4, л. 36]. И очевидно, что основной причиной таких самовольных захватов и реквизиций стал развал хозяйства станы и неспособность Временного правительства и его структур на местах наладить снабжение продовольствием.

История в подробностях. 2017. № 2. С. 48-51.

http://istmat.info/node/59016 - цинк

Хорошо видно, что еще до Октябрьской революции Временное правительство фактически утратило контроль над происходящим в стране и к моменту прихода большевиков к власти, на местах вовсю уже полыхала анархия спровоцированная развалом основных систем жизнедеятельности страны, что сыграло свою крайне негативную роль в начинавшейся гражданской войне.