April 9th, 2019

каста благородных донов по-прежнему жива

https://civil-engineer.livejournal.com/901669.html

"В момент, когда начинается действие, со дня открытия прошли десятилетия. Отсталое человечество по-прежнему задыхается в антисанитарном тёмном средневековье. Теперь, правда, на планете действуют 250 земных супершпионов под прикрытием (у них есть секретное кунфу, секретная броня, синтезаторы денег и таблетки от похмелья). Но им запрещено подхлёстывать местную историю. Они не делятся с аборигенами знаниями. Они также не делятся с ними этическими учениями. Они — спасают от преследований и эвакуируют в безопасные места местную интеллигенцию. Как творческую, так и техническую.

Почему положительные земляне спасают только интеллигенцию? Вопрос интересный. Но главный положительный герой – земной разведчик, глазами которого мы смотрим на этот мир, — даёт на него достаточно простой ответ: остальные аборигены для него просто не люди.
[Spoiler (click to open)]
Казалось бы, фигня какая-то. Он же вроде как из коммунистического завтра, а не из фашистского? Да, действительно фигня. Но тем не менее — мы читаем у гуманистов А. и Б. Стругацких: «Двести тысяч человек! Было в них что-то общее для пришельца с Земли. Наверное, то, что все они почти без исключений были ещё не людьми в современном смысле слова, а заготовками, болванками, из которых только кровавые века истории выточат когда-нибудь настоящего гордого и свободного человека».

Положительный землянин дон Румата вообще очень ярко и много рассуждает о местном человечестве и о себе посреди него. Послушаем: «Протоплазма. Просто жрущая и размножающаяся протоплазма». «Стисни зубы и помни, что ты замаскированный бог». «Полно, люди ли это?» «Это безнадежно. Можно дать им всё. Можно поселить их в самых современных домах и научить их ионным процедурам, и все равно по вечерам они будут собираться на кухне, резаться в карты и ржать над соседом, которого лупит жена. И не будет для них лучшего времяпровождения». «Остаётся одно: спасать тех немногих, кого можно успеть спасти. Ну еще десяток, ну еще два десятка… Но одна только мысль о том, что тысячи других, пусть менее талантливых, но тоже честных, по-настоящему благородных людей фатально обречены, вызывала в груди ледяной холод».

Опять вопрос: почему неинтеллигенты для дона Руматы не являются полноценными людьми?

Ответ: потому же, почему они не являются ими для авторов.

По ходу культовой повести у земного разведчика и аборигена-интеллигента происходит глубокий разговор. Из него мы узнаём формулу построения идеального общества, разделяемую обоими: «Сделай так, чтобы труд и знание стали единственным смыслом нашей жизни».

Вот тут-то, уважаемые читатели, и зарыта центральная собака. Если бы главным смыслом жизни в идеальном обществе А. и Б. Стругацкие (молодые советские фантасты на заре космической эры) назвали выживание, развитие и распространение человечества, — логика повести была бы другой.

Ибо если выживание, развитие и распространение человечества — главный смысл, то труд и знание всего лишь его инструменты. Понятно, что чем больше труда и знаний — тем лучше и дальше распространяется человечество. Но тех, кто этими инструментами не владеет, никто не именует недочеловеками и болванками. И если уж спасают — то вне зависимости от их способностей и оценок в табеле.

А если инструмент, то есть «труд и знание», назначается единственным смыслом жизни, то у нас немедленно появляется линейка для измерения черепов — ценных и не очень. Она не такая, как у средневековой аристократии королевства Арканар, и не такая, как у нацистов XX столетия, — но тоже вполне исправно отделяет элиту от быдла, а благородных донов от вонючих мужиков. И главный — положительный, на минуточку — герой повести Стругацких этой линейкой пользуется вовсю. Определяя, между прочим, кому жить и кому умереть, — хотя и ноет всю дорогу по поводу своей чрезмерно гуманистической земной морали, запрещающей ему убивать аборигенов лично.

…Ну так вот, к чему я это всё. То, что данная повесть прошла советскую цензуру — ещё не говорит об ошибке в советском человекостроении. Никто не идеален, и цензоры тоже.

Но вот то, что миллионы интеллигентных мальчиков этой повестью зачитались, и растащили на цитаты, и заинсталлировали в себя, — говорит об ошибке в советском человекостроении в полный голос.

Ибо это значит, что те мальчики воспринимали себя инопланетянами. Пришельцами из лучшего мира. Высшей кастой, незаслуженно погружённой в один социум с недочеловеками и быдлом. И советская идеологическая машина тупо не сумела это кастовое высокомерие вовремя распознать и нейтрализовать. Скорее всего — потому, что к тому времени высшие советские идеологи сами уже стали наследной кастой. Уже отдали внуков в спецшколы и спецвузы, стали затовариваться в спецмагазинах импортом и оторвались от низового арканара советских моногородов достаточно сильно.

Во что превратились те интеллигентные мальчики в перестройку — многие помнят. Не считай они себя Родине подкинутыми, не будь у них ощущения иного, лучшего мира, к которому они по праву своей интеллигентности, несомненно, принадлежат, — они вряд ли загнали бы этому миру свою Родину с такой восторженной готовностью. Но они считали, и ощущение у них было. И мы с вами для них были болванками.

Кстати. Сегодня проблема, проиллюстрированная повестью Стругацких, — по-прежнему крайне актуальна.

Ведь сейчас, двадцать пять лет спустя, каста благородных донов по-прежнему жива. И мы для обоих — по-прежнему чужие, не представляющие ценности, неродные, смутно угрожающие. Хамы из троллейбуса. Серые штурмовики, чья задача — истребить весь их творческий порыв.

И они с нами никакого перемирия не объявляли.

Эта экономика сформировалась после Сталина и была нашим великим завоеванием

Просто дайте им выговориться ...https://realconspiracy.livejournal.com/173145.html

... положительным результатом которого было то, что страна подготовилась к обменным отношениям задолго до того, как Гайдар пришел со своими реформами...

... уже в 60-х, и тем более в 70-80-х годах (административно) командной экономики в СССР в действительности уже не существовало, а действовала другая система, основанная на ведомственных согласованиях…

Второе, что обнаружила наша группа, работая в Госплане – это то, что у нас вовсе не командная экономика, а какая-то совсем другая. Не командная экономика, а экономика согласований, которая позже была названа административным рынком
Административная торговля, в которой решения принимались путем согласования, а веса его участников были прямо связаны с их уровнями в иерархии и размерами подчиненных им объектов, создавала систематический перевес собственных интересов верхних эшелонов власти. В результате система управления и особенно её верхние звенья замыкались на себя и занимались самоудовлетворением, отрываясь от нижних звеньев и объекта управления. Эта неспособность верхних структур решить проблемы нижнего уровня сломала эволюционное развитие системы, вылившись в кризис - Перестройку…

Финал республики и предательство революции

https://haspar-arnery.livejournal.com/521794.html



1 апреля 1939 года командующий армии националистических мятежников Франсиско Франко подписал свое последнее коммюнике:

«В сегодняшний день, когда Красная Армия пленена и разоружена, национальные войска достигли своей конечной цели в войне. Война закончена. Генералиссимус Франко».

Гражданская война в Испании действительно была закончена, несмотря на все попытки организовать партизанскую войну, которые предприняли представители различных левых организаций. Республика пала. Наступило царство разбойников.

К началу 1939 года революционный режим уже находился накануне военного и политического краха. После сражения при Эбро наступательный потенциал республиканцев иссяк. Их моральный дух был подорван военными неудачами, внутренними раздорами и отказом от проведения социальных реформ, которые саботировало правительство Хуана Негрина. В декабре 1938 – январе 1939 года войска франкистского генерала Арондо перешли в наступление в Каталонии и 26 января взяли Барселону – важнейший порт индустриальный центр страны, оплат и центр левого движения. 460 тысяч республиканских солдат и мирных жителей ушли в соседнюю Францию.

Буржуазные правительства Франции и Англии окончательно сбросили маску «невмешательства» и открыто поддержали франкистов. Французские власти заблокировали предназначенные для республики военные грузы, а 26-27 февраля 1939 года Лондон и Париж официально признали Франсиско Франко законным правителем Испании.

Между тем республиканцы еще располагали значительными вооруженными силами.[Spoiler (click to open)] Под ружьем находилось около 700 тысяч солдат. Они имели боевой опыт, были хорошо снаряжены стрелковым оружием, но страдали от нехватки тяжелого вооружения, которое в основном поставлялось Советским Союзом. Правительство Негрина контролировало столицу страны Мадрид, подступы к которому были хорошо укреплены в ходе предыдущих боев. При энергичном руководстве республика еще могла оказывать сопротивление – рассчитывая на изменение политической обстановки в ожидавшей новую большую войну Европе. Однако развязка наступила внезапно и драматично.

Как известно, во время первого наступления франкистов на Мадрид в 1936 году националистические мятежники хвалились, что взятию города будет способствовать «пятая колонна» предателей в тылу республиканцев. Тогда этот план сорвался – однако он стал трагической реальностью в марте 1939 года. Начальник разведки националистов полковник Унгрия при посредничестве британских дипломатов установил контакты с высшими офицерами защищавших Мадрид республиканских подразделений. Главой заговора стал полковник Сехисмундо Касадо, который выступал против «разрушения Испании» и добивался заключения мира с фашистами.

Главным препятствием на пути капитуляции перед Франко были испанские коммунисты, против которых и был направлен тайно подготовленный армейский мятеж. Ради святой цели спасения Испании от «руки Москвы» к контрреволюционному заговору примкнули и «неавторитарные левые». В число заговорщиков вошли комиссар флота социалист Бруно Алонсо и известный анархо-синдикалист Сиприано Мера. 2 марта 1939 года, после того, как президент Негрин подписал приказ о назначении ряда офицеров-коммунистов на высшие командные посты в армии, сторонники примирения с франкистами начали восстание на военно-морской базе в Картахене. Они взяли под стражу местных коммунистов, обратились за помощью к мятежникам – и некоторые историки символически сравнивают этот бунт с Кронштадским восстанием 1921 года. После того, как коммунистам удалось выбить мятежников из гавани, взбунтовавшиеся суда бежали из Испании в североафриканские владения Франции, и впоследствии были переданы франкистам.

В ночь с 5 на 6 марта полковник Касадо поднял мятеж в Мадриде. Путчисты спороли с мундиров красные звезды и взяли под свой контроль радиоцентр, министерство финансов, банк, телефонную станцию и министерство внутренних дел. Правительство Негрина было объявлено низложенным. Мятежники провозгласили создание Национального совета обороны, и республиканская власть оказалась полностью парализованной. Вместо того чтобы оказать сопротивлению мятежу, премьер-министр Хуан Негрин сначала начал переговоры с путчистами, а затем бежал из страны. Не намного лучше повело себя и руководство компартии, парализованное отсутствием указаний из центра. Последней надеждой Мадрида и революции оставались мобилизованные массы трудящихся и рядовые испанские коммунисты. Именно они вместе с солдатами 1, 2 и 3 армейских корпусов, которые остались верными республике, вступили в бой с мятежниками Касадо, и сумели взяли отбить у него большую часть центра Мадрида. Но затем им был нанесен удар в спину.

7 марта 4 анархистский корпус под командованием Сиприано Мера оголил фронт перед франкистами и направился в Мадрид на помощь контрреволюционным мятежникам Касадо. Последующие дни в городе и его окрестностях проходили тяжелые бои – и лишь 12 марта коммунисты прекратили сопротивление. Многие из них верили в заявления мятежников, питая надежду на то, что они всего лишь хотят добиться скорейшего мира и сделают все, чтобы сохранить завоевания революции.

«Присланная 14-я дивизия из 4-го армейского корпуса Сиприано Меры окончательно решила исход противостояния, подавив выступление коммунистов. Американский исследователь Роберт Александер считает, что роль Сиприано Меры в этом восстании была важнейшей» – пишет об этом современный российский анархист Андрей Федоров в апологетической статье под заголовком «Сиприано Мера – герой рабочего класса». А современный историк Сергей Данилов пишет, что Сиприано Мера намеревался доставить арестованного премьер-министра Негрина в Бургос, чтобы он предстал перед трибуналом националистов.

12 марта путчисты расстреляли в Мадриде командира 1 корпуса Барсело и многих других коммунистов. Одновременно, были отданы приказы не оказывать сопротивление наступающим франкистам. Солдатам республиканской армии было разрешено расходиться по домам. С этого момента всякое организованное сопротивление фашистам, фактически, прекратилось – армия республики таяла на глазах, а десятки тысяч беженцев устремились к портам в тщетной надежде на спасение, иногда совершая групповые самоубийства. Франко демонстративно отказался принять делегацию Касадо, прибывшую для обсуждения условий капитуляции. Предатели сделали свое дело, и теперь были ему не нужны. Единственное что они получили – возможность выехать в эмиграцию, после того, как франкисты триумфально вошли в Мадрид. «Огромная по беда фашизма. Возможно, самая великая из одержанных до сих пор» – восторженно написал об этом соратник Муссолини министр Чиано.

«Плох тот революционер, который никогда не предавал революции» – считает автор этой статьи. В предательстве революционных идеалов обвиняли «железнобоких», якобинцев, большевиков и барбудос. Делая тактические уступки, они одерживали стратегические победы. Однако, предательство Испанской революции совершенное анархистами не укрепило республику – оно вогнало ее в гроб. А заодно поставило точку в истории испанского анархизма, который так больше и не стал никогда по настоящему серьезной политической силой.

Современные историки склонные рассматривать Гражданскую войну в Испании как один из эпизодов Второй мировой войны или «Долгой гражданской войны» первой половины XX века. Спустя пять месяцев после падения республики Германия напала на Польшу, и военно-политический расклад в Европе изменился самым кардинальным образом. Англия и Франция, которые практически открыто поддерживали режимы Германии и Италии, стали их политическими противниками. Продержавшись всего полгода, республиканское правительство сохранило бы шанс на продолжение борьбы и итоговую победу. Но этот шанс отняли у него антикоммунистически настроенные «антиавторитарии».