August 1st, 2019

Mariusz Błaszczak: Radosny pochód w Gdańsku 1 września? Szokujące

Ничего нового.

Краткий перевод

https://www.rp.pl/Prawo-i-Sprawiedliwosc/190739888-Mariusz-Blaszczak-Radosny-pochod-w-Gdansku-1-wrzesnia-Szokujace.html


Minister obrony narodowej Mariusz Błaszczak uważa, że pomysł obchodów 80. rocznicy wybuchu II wojny światowej w Gdańsku jest szokujący. Wczoraj miasto informowało, że odbędzie się "radosny pochód". Dziś komunikat został zaktualizowany.

W ramach obchodów 80. rocznicy wybuchu II wojny światowej w Gdańsku odbędzie się Marsz Życia. Wczoraj pojawiła się również informacja o planowanym "radosnym pochodzie oraz pokazie tradycyjnego tańca i wspólnym przeżywaniu rocznicy". Dziś komunikat został zmieniony.

"Do Gdańska przyjedzie ponad 200 obywateli RFN, którzy chcą zademonstrować poczucie odpowiedzialności za trudną historię ich ojców i dziadków - sprawców krzywd II wojny światowej" - informują przedstawiciele miasta.

[O-la-la!]"Organizacja tego wydarzenia oraz jego planowany wydźwięk i wymowa jest inicjatywą organizacji pozarządowej Fundacja Pojednanie, która stawia sobie za cel "pojednanie między narodami, w szczególności między narodem polskim, żydowskim i niemieckim". W ramach swej działalności, 7 lipca w Kielcach zorganizowała ona Marsz życia, którego celem było "wyrażenie pamięci o trudniej historii relacji polsko-żydowskich, uhonorowanie Ocalałych z Holokaustu, publicznego okazania naszej solidarności z narodem żydowskim oraz sprzeciwem wobec antysemityzmu". Także wówczas elementami wydarzenia były: okolicznościowy koncert, tradycyjny taniec i poczęstunek składający się z charakterystycznych potraw. Jeszcze wcześniej, 12 maja, Marsz życia o podobnym charakterze odbył się w Warszawie" - czytamy.

O planowanych w Gdańsku wydarzeniach mówił minister Mariusz Błaszczak. Jego zdaniem jest to "szokujący pomysł".

- Szokujący w kontekście zbrodni dokonanych przez Niemców w czasie II wojny światowej. Widać, że ci, którzy rządzą dziś Gdańskiem, zaprzeczają sprawom oczywistym - powiedział szef MON.

- To jest niewątpliwie bardzo przykre, ale ja jestem przekonany o tym, że zarówno mieszkańcy Gdańska, jak i wszyscy ci, co cokolwiek pamiętają z lekcji historii, doskonale wiedzą, że Polacy byli ofiarą II wojny światowej, a katami byli Niemcy - dodał Błaszczak.

- Trzeba o tym pamiętać, trzeba wyciągać z tego wnioski, trzeba przede wszystkim mówić prawdę. Temu także służy ustawa, która została przeprowadzona przez parlament. Ustawa, na podstawie której na Westerplatte powstanie muzeum, aby upamiętnić ofiary, bo przecież żołnierze na Westerplatte byli pierwszymi ofiarami II wojny światowej, aby nadać temu miejscu należny mu charakter - ocenił.

демагоги худшие враги рабочего класса

демагогам можно сделаться и в силу одной только политической наивности. ... И я никогда не устану повторять, что демагоги худшие враги рабочего класса. Худшие именно потому, что они разжигают дурные инстинкты толпы, что неразвитым рабочим невозможно распознать этих врагов, выступающих и иногда искренне выступающих в качестве их друзей. Худшие — потому, что в период разброда и шатания, в период, когда только еще складывается физиономия нашего движения, нет ничего легче, как демагогически увлечь толпу, которую потом только самые горькие испытания смогут убедить в ее ошибке. Вот почему лозунгом момента для современного русского социал-демократа должна быть решительная борьба и против опускающейся до демагогии “Свободы” и против опускающегося до демагогии “Рабочего Дела”


Нет, общество выделяет крайне много лиц, годных для “дела”, но мы не умеем утилизировать всех их

Людей масса, потому что и рабочий класс и все более и более разнообразные слои общества выделяют с каждым годом все больше и больше недовольных, желающих протестовать, готовых оказать посильное содействие борьбе ... , невыносимость которого еще не всеми сознается, но все более широкой массой и все острее ощущается. И в то же время людей нет, потому что нет руководителей, ,нет политических вождей, нет организаторских талантов, способных поставить такую широкую и в то же время единую и стройную работу, которая бы давала применение каждой, хотя бы самой незначительной силе. “Рост и развитие революционных организаций” отстает не только от роста рабочего движения, но и от роста общедемократического движения во всех слоях народа.


чтобы “народные газеты прямо редактировались народом”

наивность, питается также смутностью представлений о том, что такое демократия. В книге супругов Вебб об английских тред-юнионах есть любопытная глава: “Примитивная демократия”. Авторы рассказывают там, как английские рабочие в первый период существования их союзов считали необходимым признаком демократии, чтобы все делали всё по части управления союзами: не только все вопросы решались голосованиями всех членов, но и должности отправлялись всеми членами по очереди. Нужен был долгий исторический опыт, чтобы рабочие поняли нелепость такого представления о демократии и необходимость представительных учреждений, с одной стороны, профессиональных должностных лиц, с другой. Нужно было несколько случаев финансового краха союзных касс, чтобы рабочие поняли, что вопрос о пропорциональном отношении платимых взносов и получаемых пособий не может быть решен одним только демократическим голосованием, а требует также голоса специалиста по страховому делу. Возьмите, далее, книгу Каутского о парламентаризме и народном законодательстве, — и вы увидите, что выводы теоретика-марксиста совпадают с уроком многолетней практики “стихийно” объединявшихся рабочих. Каутский решительно восстает против примитивного понимания демократии Риттингхаузеном, высмеивает людей, готовых во имя ее требовать, чтобы “народные газеты прямо редактировались народом”, доказывает необходимость профессиональных журналистов, парламентариев и пр. для социал-демократического руководства классовой борьбой пролетариата, нападает на “социализм анархистов и литераторов”, в “погоне за эффектами” превозносящих прямое народное законодательство и не понимающих весьма условной применимости его в современном обществе.

Кто работал практически в вашем движении, тот знает, как широко распространено среди массы учащейся молодежи и рабочих “примитивное” воззрение на демократию. Неудивительно, что это воззрение проникает и в уставы и в литературу. “Экономисты” бернштейнианского толка писали в своем уставе: “§ 10. Все дела, касающиеся интересов всей союзной организации, решаются большинством голосов всех членов ее”. “Экономисты” террористского толка вторят им: “необходимо, чтобы комитетские решения обходили все кружки и только тогда становились действительными решениями” (“Свобода” № 1, с. 67).

Мы сделали первый шаг, мы пробудили в рабочем классе страсть «экономических», фабричных обличений

Мы должны сделать следующий шаг: пробудить во всех сколько-нибудь сознательных слоях народа страсть политических обличений. Не надо смущаться тем, что политически обличительные голоса так слабы, редки и робки в настоящее время. Причина этого — отнюдь не повальное примирение с полицейским произволом. Причина — та, что у людей, способных и готовых обличать, нет трибуны, с которой бы они могли говорить, — нет аудитории, страстно слушающей и ободряющей ораторов, — что они не видят нигде в народе такой силы, к которой бы стоило труда обращаться с жалобой на «всемогущее» русское правительство.

[И если мы соединим свои силы]Сегодня перед нами встала сравнительно легкая задача — поддержать студентов, демонстрирующих на улицах больших городов. Завтра встанет, может быть, более трудная задача, — напр., поддержать движение безработных в известном районе. Послезавтра мы должны оказаться на своем посту, чтобы принять революционное участие в крестьянском бунте. Сегодня мы должны воспользоваться тем обострением политического положения, которое создало правительство походом на земство. Завтра мы должны поддержать возмущение населения против того или другого зарвавшегося царского башибузука и помочь — посредством бойкота, травли, манифестации и т. п. — проучить его так, чтобы он принужден был к открытому отступлению. Такую степень боевой готовности можно выработать только на постоянной деятельности, занимающей регулярное войско. И если мы соединим свои силы на ведении общей газеты, то такая работа подготовит и выдвинет не только наиболее умелых пропагандистов[1], но и наиболее искусных организаторов, наиболее талантливых политических вождей партии, способных в нужную минуту дать лозунг к решительному бою и руководить им.

В заключение — пару слов во избежание возможного недоразумения. Мы говорили все время только о систематической, планомерной подготовке, но мы отнюдь не хотели этим сказать, что самодержавие может пасть исключительно от правильной осады или организованного штурма. Такой взгляд был бы нелепым доктринерством. Напротив, вполне возможно и исторически гораздо более вероятно, что самодержавие падет под давлением одного из тех стихийных взрывов или непредвиденных политических осложнений, которые постоянно грозят со всех сторон. Но ни одна политическая партия, не впадая в авантюризм, не может строить своей деятельности в расчете на такие взрывы и осложнения. Мы должны идти своим путем, неуклонно делать свою систематическую работу, и, чем меньше будем мы рассчитывать на неожиданности, тем больше вероятия, что нас не застанут врасплох никакие «исторические повороты».


ошибочное в корне противопоставление интеллигентных рабочих “массе”

У нас и интеллигентные-то рабочие в последние годы “почти что исключительно вели экономическую борьбу”. Это с одной стороны. А с другой стороны, никогда и массы не научатся вести политическую борьбу, покуда мы не поможем воспитаться руководителям этой борьбы и из интеллигентных рабочих, и из интеллигентов; воспитаться же такие руководители могут исключительно на систематической, текущей оценке всех сторон нашей политической жизни, всех попыток протеста и борьбы различных классов и по различным поводам. Поэтому говорить о “воспитании политических организаций” и в то же время противопоставлять “бумажное дело” политической газеты — “живой политической работе на местах” просто смешно! Да ведь “Искра” и подводит свой “план” газеты к “плану” выработать такую “боевую готовность”, чтобы поддерживать и движение безработных, и крестьянские бунты, и недовольство земцев, и “возмущение населения против зарвавшегося царского башибузука” и проч. Ведь всякий знакомый с движением знает досконально, что об этом даже и не думает громадное большинство местных организаций, что многие из намечаемых здесь перспектив “живой политической работы” ни разу еще не проводились в жизни ни единой организацией, что попытка, напр., обратить внимание на рост недовольства и протеста в земской интеллигенции вызывает чувство растерянного недоумения и у Надеждина (“господи, да не для земцев ли этот орган?”, “Канун”, с. 129), и у “экономистов” (№ 12 “Искры”, письмо), и у многих практиков. При этих условиях “начать” можно только с того, чтобы побудить людей думать обо всем этом, побудить их суммировать и обобщать все и всяческие проблески брожения и активной борьбы. “Живую политическую работу” можно начать в наше время принижения социал-демократических задач исключительно с живой политической агитации, невозможной без общерусской, часто выходящей и правильно распространяемой газеты.

[когда у нас есть и камни и каменщики]Скажите, пожалуйста: когда каменщики кладут в разных местах камни громадной и совершенно невиданной постройки, — не “бумажное” ли это дело проведение нитки, помогающей находить правильное место для кладки, указывающей на конечную цель общей работы, дающей возможность пустить в ход не только каждый камень, но и каждый кусок камня, который, смыкаясь с предыдущими и последующими, возводит законченную и всеобъемлющую линию? И разве мы не переживаем как раз такого момента в нашей партийной жизни, когда у нас есть и камни и каменщики, а не хватает именно видимой для всех нити, за которую все могли бы взяться?

Будь у нас отряд опытных каменщиков, настолько спевшихся, чтобы они и без нитки могли класть камни именно там, где нужно (это вовсе не невозможно, если говорить абстрактно), — тогда мы могли бы, пожалуй, взяться и за другое звенышко. Но в том-то и беда, что опытных и спевшихся каменщиков у нас еще нет, что камни сплошь да рядом кладутся совсем зря, кладутся не по общей нитке, а до того раздробленно, что неприятель сдувает их, как будто бы это были не камни, а песчинки

Мы стараемся “провести ниточку” и через деревню, но каменщиков там почти нигде нет, и приходится поощрять всякого, сообщающего даже обыденный факт, — в надежде, что это умножит число сотрудников по этой области и научит всех нас выбирать, наконец, и действительно выпуклые факты. Но материала-то для учебы так мало, что без обобщения его по всей России учиться решительно не на чем. Несомненно, что человек, обладающий хотя приблизительно такими же агитаторскими способностями и таким знанием жизни босяка, какие видны у Надеждина, мог бы оказать агитацией среди безработных неоценимые услуги движению, — но такой человек зарыл бы в землю свой талант, если бы не позаботился оповещать всех русских товарищей о каждом шаге своей работы на поученье и пример людям, которые, в массе своей, и не умеют еще взяться за новое дело.


Надо мечтать!

“Надо мечтать!” Написал я эти слова и испугался. Мне представилось, что я сижу на “объединительном съезде”, против меня сидят редакторы и сотрудники “Рабочего Дела”. И вот встает товарищ Мартынов и грозно обращается ко мне: “А позвольте вас спросить, имеет ли еще автономная редакция право мечтать без предварительного опроса комитетов партии?”. А за ним встает товарищ Кричевский и (философски углубляя товарища Мартынова, который уже давно углубил товарища Плеханова) еще более грозно продолжает: “Я иду дальше. Я спрашиваю, имеет ли вообще право мечтать марксист, если он не забывает, что по Марксу человечество всегда ставит себе осуществимые задачи и что тактика есть процесс роста задач, растущих вместе с партией?”.

От одной мысли об этих грозных вопросах у меня мороз подирает по коже, и я думаю только — куда бы мне спрятаться. Попробую спрятаться за Писарева.

“Разлад разладу рознь, — писал по поводу вопроса о разладе между мечтой и действительностью Писарев. — Моя мечта может обгонять естественный ход событий или же она может хватать совершенно в сторону, туда, куда никакой естественный ход событий никогда не может прийти. В первом случае мечта не приносит никакого вреда; она может даже поддерживать и усиливать энергию трудящегося человека... В подобных мечтах нет ничего такого, что извращало или парализовало бы рабочую силу. Даже совсем напротив. Если бы человек был совершенно лишен способности мечтать таким образом, если бы он не мог изредка забегать вперед и созерцать воображением своим в цельной и законченной картине то самое творение, которое только что начинает складываться под его руками, — тогда я решительно не могу представить, какая побудительная причина заставляла бы человека предпринимать и доводить до конца обширные и утомительные работы в области искусства, науки и практической жизни... Разлад между мечтой и действительностью не приносит никакого вреда, если только мечтающая личность серьезно верит в свою мечту, внимательно вглядываясь в жизнь, сравнивает свои наблюдения с своими воздушными замками и вообще добросовестно работает над осуществлением своей фантазии. Когда есть какое-нибудь соприкосновение между мечтой и жизнью, тогда все обстоит благополучно”.

Вот такого-то рода мечтаний, к несчастью, слишком мало в нашем движении. И виноваты в этом больше всего кичащиеся своей трезвенностью, своей “близостью” к “конкретному” представители легальной критики и нелегального “хвостизма”.