partagenocce (partagenocce) wrote,
partagenocce
partagenocce

Россия не может ограничить свой суверенитет без катастрофического саморазрушения

Оригинал взят у vbulahtin в Россия не может ограничить свой суверенитет без катастрофического саморазрушения
Сейчас пока раскручивается повестка Питерского форума нефть в обмен на продовольствие инвестиции и технологии в обмен на суверенитет, несколько тезисов из лекции С.Е.Кургиняна на эту животрепещущую тему:
"Это схватка огромной и очень сильной либеральной команды, которая требует сейчас фактически разворота в сторону некоей идеи компромиссов.
Брутальных центров осталось два. И они не слишком гармонично живут друг с другом.
Силовой блок, поскольку он хотя бы условно патриотичен, он должен хотя бы условно друг с другом дружить... -- Он окажется случайно каким-то образом сильно подорван в результате внутренней грызни, которую, с моей точки зрения, и поощряют те, кто хотят, чтобы он был подорван.

Это первая причина.
И вторая причина заключается в том, что Президент Путин, с одной стороны, продолжает очень мощно по-человечески верить в «невидимую руку рынка» и вот в эти вообще либерально-экономические ценности, с другой стороны, всё более твердо понимает, что без какой-то очень жесткой новой политики ему не удастся обеспечить ни целостность России, ни какое-то место России в мире.

Он все время хочет сочетать это и ему представляется, что оно может сочетаться.

А либералы всё время говорят, что у нас не будет никаких необходимых типа денег и так далее, инвестиций, технологий, всё время говорится всё то же самое, что говорилось в конце 80-х годов при Горбачёве, абсолютно: «если мы не уступим не отдадим, не обнимемся…»

При этом Путин понимает, что вопрос-то идет в конечном итоге о Крыме, а любая сдача Крыма означает полный снос всей политической системы.
Это минимальная цена, минимальная цена того, что наш противник называет «уступками в сфере снижения геополитической напряженности».

Именно поэтому Путин так резко высказался по поводу того, что мы ею не торгуем, потому что он понимает, к какой, собственно, идее его подводят и что ему говорят.
Но, понимая все это, Путин не готов переходить к любой экономической политике, кроме либеральной, потому что он считает, что либеральная обеспечивает минимальную устойчивость, а все остальные не обеспечат.

Мне кажется, что он не видит даже контура какой-то этой нелиберальной команды, он не верит, что это будет команда, и что эта команда не погрязнет во всех тех грехах, в которых другие команды купаются – в воровстве и всём прочем.

Он не верит, что возникнет большая другая команда, которая будет действовать иначе, он ее не видит. А если создать более-менее мощную такую систему, то конечно, для нее нужно иметь большую разветвленную команду, которая не будет воровать.

Без этой команды вообще нельзя осуществлять консервативного курса.

Либеральный можно.
Либеральный курс обладает единственным преимуществом: он гораздо более индифферентен по отношению к воровству.
Там всё как-то крутится, крутится в этом бардаке, всё уравновешивается чуть-чуть, и оно там на месте как-то так чавкает и никуда не катится вниз.
А если создать сильно ворующую нелиберальную команду, то это абзац: она украдет всё, экономика разрушится и, действительно, мы потеряем даже те, типа стабильности, которые мы сейчас имеем.

Этот конфликт существует и, пока либералы не переходили в очень сильное наступление, ну можно было сказать, что сидят они и сидят, «я бы жил еще чуть-чуть лучше, чем царь, потому что я бы еще немножко шил».

Но либералы пошли в атаку..., требуя снижения геополитической напряженности, то есть снятия суверенитета.

Либеральный блок вышел за свою территорию и хочет захватить новую.

Путин не Брежнев. Совсем.
И никакого отношения к нему не имеет.
Путин – явление в каком-то смысле совершено новое, ни с кем из наших генсеков и кем-то его сравнить нельзя, это явление новой жизни.
Но вот митинги, хождения и всё прочее – это «улучшенный Брежнев», потому что в этом гораздо меньше административного ресурса и больше искренности.
Но это вот «Брежнев», вот мы живем в эпоху, я не знаю, в 1978 году, или там в 1981.
И мы чище, чем то, что жило в 1981 году, и чуть-чуть энергичнее, чуть-чуть.

Но ведь разница заключается в том, что никакого 81-го года нет.

Есть совершенно другая реальность.
была мировая соцсистема, граница между нами и противником проходила по Берлину, нам в страшном сне не могло присниться потеря Украины, Белоруссии, Кавказа и всего остального.
И также была какая-то внутренняя устойчивость социальной жизни, которая, конечно, имела свои издержки и показала их в Перестройку, но она же все-таки была.
И, в конце концов, военная мощь тоже была несколько другая в соотношении с мощью противника.
Сейчас, конечно все чуть-чуть энергичнее.
Люди идут, потому что они беспокоятся, у них нет полной расслабухи, а они чувствуют, что пахнет чем-то нехорошим в воздухе.

Но в порядке поясняющей метафоры, а не буквального предложения, я бы считал, что молодежь должна брать огневую полосу препятствий на 9 мая. Бежать, с ножами забираться на вертикальные стенки деревянные, прыгать, стрелять в рамках ДОСААФ и т.д. и т.п.

А старшее поколение, ну смотреть и поддерживать, кто может. Или скромно, достаточно скромно, класть гвоздики и говорить «предки, погибшие за нас, простите, мы ничего не удержали. Мы не удержали Украину, мы не удержали Приднестровье, мы не удержали это, мы не удержали... Простите!»

А есть такое ощущение, что живем в конце 70-х, и ничего не изменилось, что это всё тот же «полный гордого доверия покой».

Бялый Ю.В.: Документ называется «Суверенитет в обмен на инвестиции и технологии».

Судя по неофициальным сообщениям участников 25 мая на закрытой части заседания президиума Экономического совета при Президенте, вице-председатель этого совета Алексей Кудрин заявил: «Россия технологически отстала, и страна должна, пусть и на вторых ролях, встроиться в международные технологические цепочки.
А для этого нужно снизить геополитическую напряженность». Почти то же самое сказал на этом же заседании и другой вице-председатель, бизнес-омбудсмен Борис Титов. Цитирую: «Мы тоже говорим, что нам нужна открытая экономика. В нашей программе «Экономика роста» мы также пишем, что без перезагрузки отношений с Западом невозможны реформы, потому что доступ к новым технологиям, финансовым ресурсам во многом закрыт. Поэтому мы тоже призывали, чтобы сегодня уже приступить к тому, чтобы восстанавливать те отношения, которые были раньше». По тем же неофициальным сообщениям с этого же события, президент Путин ответил, цитирую: «Пусть страна в чем-то отстала, но у нее тысячелетняя история и Россия не станет торговать суверенитетом». А далее пообещал защищать суверенитет страны, не только пока будет президентом, но и до конца своей жизни.

Речь идет о необходимости инициатив России в направлении снятия геополитической напряженности ради очередной политической перезагрузки.

Это в условиях, когда высшие должностные лица США, Великобритании, НАТО и т.д. – могу перечислять: Обама, Меркель, Йенс Столтенберг (генсек НАТО), главнокомандующий войсками НАТО в Европе Филип Бридлав и т.д. и т.д.

Так вот, когда эти должностные лица уже не раз объявляли минимальную цену снижения геополитической напряженности в отношении России.

Во-первых, для этого Россия должна прекратить обеспечивать защиту международного права и своих стратегических интересов в Донбассе и в Сирии.

Во-вторых, и это главное, Россия должна вернуть Украине Крым.

То есть Россия должна ради новой перезагрузки не только поступиться своим правом вести самостоятельную политику, то есть национальным суверенитетом.

Россия должна допустить победу в Сирии самых радикальных исламистских террористических сил, ведущих геноцид сирийских граждан, нацеленных на установление нового халифата, и – внимание! – угрожающих распространить свою изуверскую власть на громадные территории Евразии, включая Россию.

Россия должна допустить геноцид миллионов жителей Донбасса, которые отказались признавать власть в Киеве, установившуюся в результате вооруженного государственного переворота.

Россия, наконец, должна аннулировать волеизъявление народа Крыма, который на законном референдуме высказал просьбу о присоединении к России, и опять-таки допустить в отношении этого народа акции вооруженного подавления со стороны киевской власти.

Причем в условиях, когда истинность этого решения крымчан была подтверждена (об этом практически никто нигде не пишет) широким социологическим опросом такой авторитетной американской организации как «Гэллап».
Там желание войти в Россию подтвердили более 80% респондентов – это не мы, это не «фальшак», это «Гэллап».

И заодно Россия должна грубейшим образом нарушить собственную Конституцию, поскольку население Крыма уже 2 года является гражданами России.

Пока оставим в стороне вопрос о том, может ли Россия, в принципе, удовлетворить эти перезагрузочные требования Запада без полного социально-политического обрушения.
Поскольку это происходит в условиях, когда по данным всех государственных и негосударственных социологических служб политику российской власти в отношении Сирии, Донбасса и Крыма поддерживает не менее 70-80% наших граждан.

Меньше даже не было у «Левады» – наиболее такого либерального, склонного к другой интерпретации данных, центра.

Теперь, что такое всё-таки суверенитет. Это, по словарям, право на полное политическое верховенство, не подчиненное какой-либо более высокой власти, при принятии и проведении в жизнь политических решений. В системе международных отношений – это право государства на полное самоуправление, независимость государства во внешних делах и верховенство государственной власти в делах внутренних. То есть, по сути, суверенитет – это способность страны самостоятельно и независимо определять цели своего развития и самостоятельно и независимо эти цели реализовать. В Древней и Новой истории изъятие суверенитета страны-противника, как правило, происходило в результате победы над этим противником в войне. Иногда, как в ряде войн Древнего Рима в Галлии или Дакии, или в ряде колоний Англии, особенно в Индии, с побежденного нередко не только взималась дань – репарации разного рода, – но ему одновременно представлялись инвестиции.

Например, на строительство дорог, общественных зданий и пр. При этом инвестиционными условиями обычно оказывалось полное подчинение побежденного политике победителя и его обязательство поддерживать победителя в будущих войнах. Так это было в Древнем Риме, так это было в колониальной Индии, так это было везде.

В Новейшей истории наиболее яркие примеры открытого изъятия суверенитета в обмен на инвестиции – это послевоенное развитие побежденных Германии и Японии.

Для Германии инвестиционными условиями плана Маршалла были: оккупация страны, ее нахождение под прямым внешним, особенно американо-британским, политическим и экономическим управлением. Причем, это внешнее управление только смягчалось, но не снималось и после создания в 1949 году Федеративной Республики Германия. Далее. Внешнее регулирование отраслей и направлений инвестирования, обеспечивающее нужную оккупантам трансформацию производственного контура страны.

Включая, прежде всего демилитаризацию промышленности и фактическую остановку развития новых научно-технологических комплексов. А также инвестиции, капиталовложения, в основном, в те предприятия, в которых и до войны и во время войны, – внимание! – американскому и отчасти британскому капиталу принадлежали крупные пакеты акций. Эти предприятия, принадлежащие американскому и британскому капиталу, успешно работали на Гитлера и до войны и во время войны, в которой Британия и Штаты воевали против Германии.

Включая такие компании, как концерн (неясно), филиалы концерна «Крупп», филиалы корпорации «Дюпон», «Кодак» и т.д.

Далее, в Германии до сих пор сохраняется режим военной полуоккупации, включая самые мощные и многочисленные в Европе американские военные базы, американские военные контингенты, а также напомню, американское ядерное оружие. Оно никуда не делось. Его то пытались вывезти, то сократили, а в последнее время, напротив, снова увеличили количество ядерных бомб американских на складах в Германии. И при любых протестах германского общества эти базы, эти контингенты США из Германии выводить не собираются.

Помимо этого в Германии до сих пор сохраняются, а в некоторых случаях наращиваются крупные пакеты американского капитала во многих ключевых германских корпорациях и в крупнейших германских банках – кстати, включая крупнейший «Дойче Банк», – и в крупнейших инвестиционных группах. А это, конечно же, не может не оказывать очень большое влияние на, скажем так, пределы самостоятельности экономической германской политики. Несомненный факт заключается в том, что после Второй мировой войны правительство Германии ни разу не осмелилось проводить всерьез политику, идущую вразрез интересам США, т.е. в реальности по прежнему Германия не является политически и экономически суверенной.

В том, что касается Японии, различие с Германией заключается только в том, что в Японии США сохранили формальную власть императора и не проводили денацификацию. А также в том, что инвестиционный, широко разрекламированный между прочим, план Мак Артура для Японии был, скажем так, гораздо скромнее, чем план Маршалла для Германии. Точнее, серьезных американских инвестиций для Японии вообще не было. Там были некие инвестиции для того, чтобы спасти некоторые провинции Японии от голода, вот это действительно было, грубо говоря, гуманитарная помощь, а не инвестиции. А вместо этого приказным порядком были расформированы все крупнейшие японские промышленные конгломераты «дзайбатсу», с их производственными цепочками, инвестиционными подразделениями. Полностью расформированы. Правда, потом упрямые японцы долго и трудно пересобирали свои конгломераты эти, и сумели собрать в новую вполне полноценную конфигурацию промышленного контура страны. Япония, как и Германия с тех пор вынуждена держать на своей территории крупнейшие в Азиатско-Тихоокеанском регионе американские военные базы. Причем, по договору 1960 года уточняющему, США сохранили за собой не только право использовать эти базы и японскую инфраструктуру, но и – внимание! – размещать на территории Японии любое количество войск с маленькой оговорочкой: по согласованию с правительством Японии. То есть, в реальности Япония, как и Германия до сих пор сохраняет политическую несуверенность в отношении победителя. При этом нужно напомнить, что созданная после Второй мировой войны Организация Объединенных Наций, в которую в том числе входят, естественно, и Германия, и Япония, учреждалась, как – внимание! – сообщество независимых суверенных государств добровольно объединяющих свои суверенитеты. Не делегирующих, не отдающих, а объединяющих.

В современности сугубо военные оккупационные методы изъятия суверенитета, в том числе в обмен на инвестиции, практически исчезли, хотя налицо достаточно много примеров десуверенизации стран методами именно экономической войны, которые давно уже описывают и объединяют под общим названием «неоколониализм».

Очень наглядный пример, в частности, это Аргентина. На рубеже 90-х годов в стране был острый инвестиционный голод и в значительной мере несовременный промышленный контур. Страна была ограждена от глобального рынка высокими тарифными барьерами и новое правительство Карлоса Менема и его министра экономики Доминго Кавалло, а также их американские консультанты начали проводить в стране новую неолиберальную политику. А именно, провели широкомасштабную приватизацию государственных активов, создали максимально благоприятные условия для привлечения иностранных инвестиций, а также привязали национальную валюту – песо – к доллару, так называемый режим currency board.

Инвестиции действительно хлынули в страну. Ключевые крупные предприятия были скуплены нерезидентами, и начали, используя местную дешевую рабочую силу, производить конкурентоспособную продукцию, прежде всего автомобили, но не только, и на экспорт и для внутреннего рынка. Внутренний рынок в условиях резко сниженных импортных тарифов, наполнялся импортом. Местные предприятия, будучи не в силах выдержать конкуренцию с новыми производствами и с импортом, массово разорялись, резко росла безработица. Из-за сокращения налоговых поступлений от местных производителей, а также из-за налоговых льгот для нерезидентов, которые дали ради инвестиций, быстро рос дефицит бюджета. Для покрытия этого дефицита, для обслуживания долгов и оплаты импорта привлекались кредиты МВФ и всё более крупные кредиты частных, преимущественно, американских банков. В результате, быстро рос госдолг: с 1991 по 2001 год, за 10 лет он вырос с 53 млрд. долларов до 132 млрд. долларов. То есть Аргентина, с одной стороны, почти полностью утратила свой экономический суверенитет, но при этом довольно активно и, как считали Соединенные Штаты, об этом писали просто тогда, слишком активно выстраивала систему политических и экономических отношений со своими латиноамериканскими соседями, прежде всего, с Бразилией. В рамках своего собственного латиноамериканского блока МЕРКОСУР.

В декабре 2001 года МВФ, который ранее свободно предоставлял Аргентине очередные кредитные транши, вдруг отказал стране в кредитовании – перекрыл и всё. Иностранные инвесторы начали спешно выводить деньги за рубеж, бюджет, пенсионная система и рынки рушились, платить пенсии было нечем, зарплаты было нечем. И в итоге страна была вынуждена объявить крупнейший в истории дефолт по суверенному долгу.

И в итоге страна была вынуждена объявить крупнейший в истории дефолт по суверенному долгу. А следующие 10 лет Аргентина с очень большими трудностями выбиралась из кризиса, выплачивая и реструктуризируя свои долги. Если в 1999 году в стране за чертой бедности было чуть более 28 % населения, то в 2002 по результатам этих самых реформ — 54,3 % ниже уровня бедности. Ни минимального прожиточного уровня, а ниже уровня бедности. И хочу отметить, что сейчас, после фактического свержения власти президента Дилмы Руссефф и ее команды в Бразилии, примерно такую же политику закабаления начинают вводить новый президент и новая команда Бразильская, под руководством американских консультантов, которые просто живут в кабмине и у президента. И диктуют, что и как нужно делать. То есть это аналогичный инвестиционный капкан, который сейчас организуется в Бразилии. Видимо, что-то похожее организуется сейчас и в Мексике, которая вынуждена проводить распродажу госкомпаний и реализовать инвестиционный режим с США.

Хочу здесь напомнить, что в 90-х годах Россия оказалась практически в таком же положении капкана и неуклонной утраты экономического и политического суверенитета, по описанному аргентинскому сценарию. Россия также создала режим наибольшего благоприятствования для иностранных инвестиций. Россия так же установила режим фактической привязки рубля к доллару. Россия так же открыла возможности широкой приватизации госактивов нерезидентами. Россия так же пользовалась возможностями массированного кредитования и со стороны МВФ, и со стороны зарубежных частных корпоративных финансовых групп. И накопила так же гигантский внешний долг, и так же была вынуждена объявить дефолт по собственному суверенному долгу. При этом, подчеркнём, никаких современных технологий зарубежные инвестиции в эту ельцинскую Россию не принесли. Но, одновременно, очень резко подавили тот высокотехнологический потенциал, который Россия унаследовала от СССР. Его почти полностью, подчистую вымоли. Всё последующее десятилетие Россия с немалым трудом выплачивала долги. И, будучи крайне зависимой от этих долгов (действительно пенсии нельзя было выплатить без кредитов — не было денег в казне) она [Россия] оказалась вынуждена только робко протестовать, в ситуации крупных геополитических эксцессов, которые остро затрагивали наши национальные стратегические интересы. Включая не законную, проведённую без мандата ООН войну НАТО против Югославии, столь же не законную войну без мандата ООН в Ираке, а так же не законное и обещанное, как не возможность там России, расширение НАТО всё ближе и ближе к нашим национальным границам.

Еще один яркий пример, современного уже, обмена суверенитета на инвестиции это состояние экономик новых стран-членов Евросоюза из Восточной Европы. После распада Варшавского договора и СССР все они начали интегрироваться в мировую экономику. И принимать экономическое законодательство, которое максимально способствует притоку иностранных инвестиций в их страны. Вскоре оказалось, что практически все их банки и все предприятия экспортоспособных отраслей попали под контроль западных транснациональных корпораций и в большинстве своем стали просто местными филиалами этих западных корпораций, при этом никакие новейшие западные технологии ни в одну из этих стран не попали. А после приема этих стран в ЕС не только их национальные экономики, но и политические системы оказались практически полностью десуверенизированы. То есть подконтрольными политическими решениями Еврокомиссии и, что греха таить, Соединённых Штатов. Которых они слушают чаше и гораздо внимательнее, чем Еврокомиссию.

А как это выглядит мы сегодня видим на примере Болгарии, которой пришлось под давлением, открытом давлении США и ЕС, включая специальные визиты в Софию меняющихся госсекреторей Соединённых Штатов. Так вот им пришлось отказаться сначала от строительства двух российских ядерных реакторов на атомной электростанции «Белене», а затем от крайне выгодного для страны проекта газопровода «Южный поток».

... а затем отказаться от крайне выгодного для страны проекта газопровод "Южный поток". Они сейчас повторяют, как это было выгодно, кусают локти, просят нас вернуться к этому проекту, но "поезд ушел". Но, подчеркиваю, отказались они, Бойко Борисов, президент их, решительно заявил "нет" только после того, как его очень сильно прессовали комиссары Евросоюза и госсекретарь США.

Прямые зарубежные инвестиции, и кредитные деньги Запад дает странам, открывающим свой рынок для таких инвестиций вовсе даже не на вольное применение. Инвестируют западные банки и корпорации только в такие проекты, которые не только приносят им большую прибыль, но и, главное, исключают конкурентный ущерб для этих самых западных корпораций и стран их базирования.

То же самое МВФ. Практически всегда предоставляет странам кредиты так называемого связанного типа, где в договоре, в соглашении на кредит точно указываются цели и условия использования этих кредитов. Т.е. нельзя получить вообще кредит и направить его на что угодно. При этом кредиторы и инвесторы, которые обладают высокими технологиями, никогда не инвестируют в проекты, предполагающие предоставление подобных технологий странам - потенциальным конкурентам. Вот говорят, что сейчас это связано с санкциями, а так мы все это получим. Ничего подобного. Это связано не с санкционными режимами, как сейчас между Западом и Россией. Или когда это было во времена холодной войны, когда в отношении СССР и советского блока действовал так называемый "Режим КОКОМ", запрещающий кампаниям США и их союзникам поставлять высокие технологии.

Дело все не в этом, а в том, что новейшие технологии, особенно так называемого двойного гражданского и военного назначения, это очень важное конкурентное преимущество. Это преимущество не только с точки зрения прибыльности и возможности расширения масштабов бизнеса. Это еще и преимущество в том смысле, что мы можем воздействовать на всех других, не опасаясь аналогичного ответного воздействия. И поэтому обладатели таких технологий полностью ими не делятся даже с самыми близкими союзниками. Потому что понимают, что эти союзники могут однажды стать соперниками. По этой причине совершенно наивно рассчитывать на то, что зарубежные инвестиции принесут нашей стране, да и любой стране, какие-либо новейшие технологии. Это просто не бывает. Экспортируют только такие технологии не первой свежести, которые для экспортера представляют давно пройденный этап и только после того, когда экспортер уже, грубо говоря, коммерциализировал эти старые технологии и освоил уже следующие более передовые технологические рубежи.

Сейчас, когда об этом идет речь, нередко говорят и пишут, что мол вот Китай - это другой пример.

Китай получил от Запада и громадные инвестиции, и самые современные технологии.

Но это вовсе даже не так. Реальные успехи Китая в современных технологиях связаны либо с удачным копированием западных разработок...

А мы очень хорошо знаем (да и весь мир знает), что китайцы умеют копировать сложные вещи как никто другой в мире. Либо - причем это сейчас происходит все чаще - собственными достижениями китайских ученых и инженеров. Которые прошли выучку в западных университетах, практику-школу в западных корпорациях, и вернулись на родину. А в остальном Китай является великой технологической державой, ну скажем так, довольно условно.

В частности например в том потоке китайской продукции современной электроники, которая сегодня захлестывает мировой рынок, та добавленная стоимость, которая достается в качестве прибыли китайским производителям, составляет в среднем 5-7%. А все остальное - всю остальную прибыль - получают зарубежные держатели патентов и производители комплектующих для китайских аппаратов от микросхем до дисплеев и от микродвигателей до сенсоров. А все это китайские кампании закупают у хозяев соответствующих технологий.

И здесь еще важное замечание о приватизации сокращения бюджета как о средствах привлечения иностранных инвестиций.

Давно установлено, в частности это показали и теоретические труды Джона Мейнрада Кейнса, и кейнсианства, и практика американской администрации президентства Франклина Делано Рузвельта в 30-х годов, в эпоху депрессии. Это все показало, что в ситуации острого экономического кризиса никакой свободный рынок никакие антикризисные задачи решать не может. И что эффективный выход из кризиса способен обеспечить лишь только достаточно сильный и активный автономный государственный спрос. Т.е. переводя на другой язык, госсектор экономики, административно управляемый в целях реализации антикризисных мер, или мер развития, и мощный государственный бюджет, способный финансировать целевые антикризисные программы.

Глубокая приватизация в духе минимального государства, а также сокращение бюджета резко ограничивает возможности государства генерировать автономный спрос. Т.е. делает его практически беззащитным и экономически и политически не суверенным в условиях кризиса. И в связи с этим нужно отметить, что совсем уж удивительны и обнародованные в России планы реализации иностранными инвесторами блокирующих пакетов таких специфически российских предприятий как концерн "Вертолеты России". Это, подчеркнем, единственный в России разработчик и производитель и военной и гражданской вертолетной техники. А теперь в последнее время еще и определенных классов беспилотников. Иностранные инвесторы, которые приватизируют такой блок-пакет, имеют право получить доступ к тем высоким технологиям двойного назначения, которые между прочим, определяют конкурентное преимущество наших новейших вертолетов и которые в конечном счете являются важным фактором поддержки национального суверенитета России. И причем ни одна западная рыночная страна, ни одна корпорация подобные приватизации не допускает.

Вот, в частности, примеры в США. Говорят, что китайцы скупают все на корню, - ужас, ужас. Вот в последние годы комитет по иностранным инвестициям заблокировал ряд сделок по приобретению китайскими кампаниями активов американских фирм, занимающихся разработками в сфере электроники, компьютерной техники, фармацевтики. Т.е. купить "дочку" «Дженерал электрик» по производству бытовой техники - это пожалуйста. А вот кампании высоких технологий вроде светотехнического подразделения Филипса или Fairchild Semiconductor, которые являются одним из американских лидеров по производству полупроводниковой электронике - это ни-ни. Нельзя.

Приведенные примеры показывают, что в нынешней мировой реальности поступаться суверенитетом ради инвестиций и высоких технологий попросту бессмысленно. А если это так, то как возможно обеспечить полноценное развитие страны в условиях кризиса. Во-первых, повторю, никакие сугубо рыночные механизмы выхода из серьезного кризиса, в том числе рост инвестиций никогда нигде не обеспечивали. Таких примеров просто нет. В частности последний пример: США и Евросоюз после 2008 года никак не ответили на нарастание обвала национальных экономик и глобальных рынков в недавней так называемой великой рецессии, в отличие от той великой депрессии. Они совершенно не рыночными, фактически административными мерами накачивали гигантскими объемами денег финансовые системы так называемое количественное смягчение знаменитое. Их было помимо первого пробного еще три в США, и сейчас идет первая, и как бы уже назначена вторая ступень в Европе, европейским центральным банком. Никакого отношения к классическим рыночным мерам это не имеет. Это именно командные административные экономические меры. Я не буду обсуждать отдельный вопрос об антикризисной эффективности этих мер, это спорный вопрос, тем не менее мы должны признать, что у российского центробанка и у российского правительства ни денег для такого рода мер, ни главное механизмов, способных направить эти деньги на инвестиционный контур нашей экономики ну попросту нет. Но у нашего правительства нет и механизмов, которые способны направить на антикризисные программы те скромные деньги, (скромные, но на самом деле огромные), которые в стране в реальности есть. Можно перечислить что есть.

Во-первых, большие деньги банков, которые сейчас накопили более триллиона рублей только на счетах казначейства. Только - это свободные деньги - только на счетах казначейства. Но почти не выдают кредиты, потому что эти кредиты у банков никто не хочет брать, в том числе по запредельным ставкам, которые банки могут предложить будущим должникам.

Далее у нас есть очень немалые свободные деньги, по разным оценкам до 6-8 триллионов рублей у множества сравнительно благополучных предприятий. Они не тратят эти деньги на развитие, поскольку не видят перспектив выхода из кризиса и роста спроса на свою продукцию. Им некуда девать то, что они производят. Зачем развивать, зачем вкладывать в развитие? И потому они предпочитают либо правдами и неправдами конвертировать эти деньги в валюту и выводить за рубеж, либо помещать эти деньги в кубышку в собственной стране, в России, либо в ценных бумагах, либо в дипозитах на банковских счетах. Это хоть дает приличную прибыль какую-то и позволяет хоть отчасти то, что они накопили защитить от инфляции.

у нас есть многомиллиардные (в долларах причем) деньги российского бизнеса, которые хранятся в зарубежных оффшорах. По самым осторожным минимальным оценкам это не менее 160-180 миллиардов долларов.

у нас есть огромные, более 23 триллионов рублей - деньги - накопления наших граждан на рублевых (а кроме того есть на валютных) счетах в банках.

у нас есть пока очень немалые, около 390 миллиардов долларов валютные резервы, которые, конечно, надо признать, важны и в качестве финансовой подушки безопасности, но при правильной экономической политике вполне могли бы тратиться не только на затыкание дыр в бюджете, но и на серьезные антикризисные цели. Предлагаемые Кудриным и компанией антикризисные меры трансформации национальной экономики никакой реальной инвестиционной активизации этих денег не предполагает. Не предполагает, между прочим, справедливо, потому что только рыночными методами эти деньги мобилизовать, активировать принципиально невозможно. У рынка нет таких мер. Но одновременно предлагаемые господином Кудриным меры не предполагают, по крайней мере, может в будущем они что-то сочинят, но пока такой программы нет, только пока якобы начинают ее разрабатывать. Не предполагают и каких-либо не рыночных способов поощрения в России той самой инвестиционной активности, в том числе в сфере новых высоких технологий, которая справедливо называется сегодня нашей острейшей потребностью, острейшей потребностью развития.

В кризисе, повторю, в кризисе на фоне серьезной неопределенности экономического и политического будущего страны, когда в кризисе падает и потребительский спрос, и инвестиционный спрос, совершенно невозможно без какой-либо новой, очень ясной и жесткой стратегической программы развития страны мобилизовать никакие деньги. Без того, чтобы было ясно куда эти деньги пойдут и будет ли прибыль, и будет ли - это немаловажная цель в России всегда - будет ли какой-то позитивный результат для страны - никакие деньги мобилизовать невозможно.

А Россия сейчас оказалась в экономической, политической и социальной ситуации острой необходимости догоняющей модернизации. Слишком глубоко и тяжело в постсоветские годы ремодернизировали нашу экономику и нашу социальность. И несмотря на то, что в стране ещё осталось немало кадров, компетенции и производственных островков действительно высоких, современных технологий, слишком много за постсоветское время утеряно. А сделано крайне мало. Слишком мало. Потому и нужна реальная программа форсированной догоняющей модернизации. Но это, понятно, должна быть программа, которая должна быть заявлена от имени государства. И главное, самим своим содержанием уже… Не лозунгами, а содержанием. Демонстрирующее, что государственная власть приняла решение эту программу строго и неукоснительно исполнять. И далее эта программа должна быть поддержана, прежде всего, инвестициями государства, а также понятными и решительными, конкретными антикризисными действиями государства.

Между прочим, в мире есть немало примеров таких модернизаций. Причём, иногда, ну, скажем, в худших стартовых условиях, чем у сегодняшней России. Были и примеры таких модернизаций в условиях кризисов и санкций. Но при этом нужно говорить, что все такие успешные модернизации были авторитарными. То есть, нарушающими, в том числе, законы так называемого «свободного рынка». Это было в Китае, Сингапуре, в Южной Корее, во Вьетнаме… Менее успешно — в ряде стран Латинской Америки. Но это было во многих странах. Были в этих модернизациях какие-то решительные ущемления демократии? Некоторые, как бы, были. Например, в Сингапуре и в Южной Корее довольно сильные были ограничения, временные ограничения, на проведение забастовок в промышленности и на транспорте. В Китае были ограничения на проведения митингов и демонстраций. Других мер серьёзного, действительно серьёзного, ущемления политической демократии в большинстве реализованных авторитарных модернизаций не было. Были жёсткие меры, не допускающие перехода политической борьбы в регистр уличных бунтов и вооружённых столкновений, а также попыток свержения власти по тем моделям, которые ныне получили наименование вот этих «оранжевых революций».

во время Великой депрессии в Соединённых штатах очень демократичная администрация президента Рузвельта существенно ограничила право на забастовки, мощно ужесточила полицейский режим и наказание за нарушение правопорядка, а также вполне репрессивными государственными мерами фактически сгоняла безработных (прежде всего, молодёжь, но и не только) в так называемые «трудовые лагеря».
в этих лагерях, в основном, молодёжь, за мизерную плату, за еду и за кров работала, вкалывала, строила и ремонтировала мосты, дороги, акведуки, всякие разные инфраструктурные объекты, сажала леса и парки, чистила озёра и реки. И между прочим, что признают в Америке, в огромной степени создала ту Америку зелёных парков и автобанов, которую они до сих пор наследуют. И между прочим, та же сама правительственная администрация реконструкции обеспечивала антикризисную и, одновременно, модернизационную программу Америки мощнейшими государственными, сначала, а затем и частно-корпоративными инвестициями.



Tags: Философия жизни
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments