partagenocce (partagenocce) wrote,
partagenocce
partagenocce

Как нас боялись_ей снятся русские офицеры

Оригинал взят у vbulahtin в Как нас боялись_ей снятся русские офицеры
(журнал оффлайн)
Оригинал взят у vbulahtin в Как нас боялись_ей снятся русские офицеры
Хорошо известно, что Крымская война проиграна Российской империей в т.ч. из-за плохого сообщения театра военных действий с "Большой землей", из-за интендантских служб ("Бесстыдник")

Удивительно, что во время Крымской компании действий России боялись далеко за пределами её границ. Например, в Австралии.

Для меня это стало открытием.
Выступление в Британском парламенте
"В последний год Крымской войны русский флот двинулся из Аляски к австралийским колониям, и не было никаких силы, чтобы предотвратить наступление, но, к счастью, война закончилась, прежде чем было принято [флот дошел]".
In the last year of the Crimean War, a Russian Fleet was advancing from Alaska to make a descent on the Australian Colonies, and there was no force whatever to prevent it;

Оказывается, Россию очень боялись в Австралии во время Крымской компании:
Из заметки Е.Говор:
"Представления австралийцев о России и русских того времени были очень смутными. Влиятельная газета «Сидней морнинг хералд» писала в начале войны: «Для большинства наших читателей Российская империя известна только по названию; некоторым она представляется в образе мрачного деспота с кнутом или несчастного ссыльного, дрожащего от холода среди снежной метели... Многое из того, о чем в Англии, пожалуй, нет нужды говорить, уже забыто здешним населением». Формирование представлений о России происходило в годы войны под влиянием нескольких факторов, и, конечно, прежде всего, под влиянием того, что Англия, а, следовательно, и ее австралийские колонии, оказались в состоянии войны с Россией. Этот набор стереотипов не представляет особого интереса, поскольку эпитеты, применявшиеся к русским, вполне можно было бы отнести к любому другому народу, оказавшемуся в данный момент противником. Нагляднее всего это продемонстрировала няня, жившая в семье Уильяма Денисона, в то время губернатора Тасмании. Прежде, браня своего подопечного, непослушного малыша, она называла его «турчонок», с началом же Крымской войны он превратился в «русского». На более высоком уровне газеты говорили о «нечестивом» или «чудовищном» «вторжении» русских, «агрессии сильного против слабого», «русских интригах в Париже и Вене», «русской наглости», изображая Россию как захватчика, прикрывающегося словами о «священной войне». «Россия, наш враг», стало лейтмотивом многочисленных патриотических митингов.

Одновременно появлялись публикации, направленные против существующего в России политического строя. Тон им задала статья, в которой отмечалось, что предстоящая война будет направлена не против русского народа, а против политической системы, и она зажжет свет освобождения над Россией. В качестве наиболее типичных высказываний этого плана отметим такие клише и характеристики как «тирания и гнет», «северный деспотизм», «деспотичная власть». Русского же царя газеты именовали не иначе как «автократ русских», «московский автократ», «русский деспот», «этот современный бандит, дьявол России» (в последнем случае обыгрывалось имя Николая I, т.к. в английском Old Nick используется для наименования дьявола или сатаны).

Австралийские публицисты и политики неизменно противопоставляли русскому деспотизму «конституционные свободы европейских наций», и, конечно, Англия и ее союзники представлялись поборниками «дела справедливости и гуманизма», ведущие борьбу «в защиту свободы во всей Европе».

И, наконец, в этот период под влиянием военного противостояния пышным цветом расцвели и заполнили страницы австралийской печати этнические стереотипы и предубеждения, создававшие совершенно неадекватный образ русского народа. Определение «варвары» стало одним из самых обычных в применении к русским. Например, на митинге в Сиднее в речах ораторов постоянно звучали следующие клише: «орды варваров», «самый варварский народ в Европе», «самый варварский в мире агрессор».

Несколько реже фигурировал «Русский медведь». Не столь ходульным, но не менее бездоказательным было утверждение передовой «Сидней морнинг хералд» о том, что «у русских, к сожалению, есть догма, которая существует не только в умах их государственных деятелей, но составляет элемент гордости и фанатизма их народа. Они уверены, что их предназначение покорить всю землю и навязать всем свои религиозные истины».

...три группы антирусских представлений—Россия как противник, Россия как страна деспотизма и Россия как земля отвратительных варваров—преобладали в умах австралийцев и постоянно подогревались сообщениями с театра военных действий.

Одновременно с первыми сведениями о предстоящем участии Англии в войне (март-апрель 1854 года) австралийцев охватила первая «русская паника», вызванная страхом перед русским вторжением. Страх иноземного вторжения, захвата портовых городов, ставший особенно обоснованным, по мнению австралийцев, после открытия в Австралии золота, прошел через всю австралийскую историю.

До Крымской войны тремя наиболее грозными потенциальными противниками австралийцам представлялись Франция, Россия и Америка. И, тем не менее, именно угроза русского вторжения вызвала в австралийских колониях настоящую панику.

«Русские страхи» охватывали Австралию не раз на протяжении всей второй половины XIX века—в 1863, 1870, 1882 и 1885 годах. Но первая паника, пережитая австралийцами во время Крымской войны, была, пожалуй, самой сильной и запоминающейся. Какие только формы она не принимала! Некоторые газеты, например, вполне серьезно обсуждали, на какой город—Сидней или Мельбурн—нападут русские и какую форму примет это нападение: разрушение городов, их оккупация или только захват золота в банках, а также кто именно будет осуществлять захват Австралии— буканьеры, приватиры или военно-морской флот. Тот или иной вариант получал предпочтение в связи с передвижением русской эскадры в Тихом океане. Паника охватывала все слои австралийского общества. Дж. Брейлоту, председателю оборонного митинга, грезилось, что «русские эмиссары уже может быть сейчас находятся здесь и видят незащищенность нашей гавани».

Жителям побережья по ночам мерещился «русский фрегат или пароход, пришедший за золотом».

Временами паника принимала самый причудливый характер—от страхов некого пьяного из Аделонга, который собирался покончить с собой, так как ему почудилось, что русские уже захватили его в плен, до массовой паники в Мельбурне 7 сентября 1854 года, когда кто-то, услышав взрывы увеселительных хлопушек, закричал «Русские!».

Весть мгновенно разнеслась по всему городу, передаваясь из уст в уста, и вскоре отважные отряды добровольцев, вооруженные кто чем, устремились к берегу моря, но, конечно, никого там не обнаружили.

доска административных объявлений и афиш -- колониальная администрация извещает жителей поселка о падении Севастополя


Можно привести еще не один пример страхов австралийцев перед угрозой русского вторжения,—они, например, теперь со страхом припомнили визит русского военного судна «Двина», зашедшего в Сидней в мае-июне 1853 г., как раз накануне войны, и заподозрили его в шпионаже

Писатель И. А. Гончаров, служивший во время Крымской войны на фрегате «Паллада» в Тихом океане, казалось бы, подтверждает, что страхи австралийцев имели некоторые основания: «Сколько помню, адмирал и капитан неоднократно решались на отважный набег к берегам Австралии для захвата английских судов, и ... только неуверенность, что наша старая добрая "Паллада" выдержит еще продолжительное плавание от Японии до Австралии, удерживало их, а еще, конечно, и неуверенность, за неимением никаких известий, застать там чужие суда».

Петербургский историк Александр Массов первый попытался разобраться в этом на основании материалов Российского государственного архива военно-морского флота. Многолетние исследования позволили ему со всей обоснованностью утверждать, что во время Крымской войны и в последующие десятилетия «никаких конкретных планов нападения на пятый континент не существовало.

Ни при обсуждении в Главном морском штабе вариантов действий в акватории Тихого океана в случае начала войны с Англией, ни в соответствующих инструкциях командующим тихоокеанской эскадрой вопрос о каких-либо акциях на австралийском побережье даже не поднимался».

Нападение на Австралию было невозможным и из-за ее отдаленности, и из-за отсутствия достаточных ресурсов у русского флота. Поэтому во время военных действий в задачу русских кораблей входило лишь блокирование торговых путей противника в Тихом океане.

Австралийцы же, между тем, готовились к обороне от русского вторжения.

На митингах звучали громогласные выступления, полные похвальбы и пренебрежения к силам русских. «Пусть только русский фрегат сунется в нашу гавань с какими-нибудь агрессивными намерениями, его доски так и останутся тут гнить», грозил Дж. Б. Дарвалл, а сэр Томас Митчелл уверял собравшихся, что «хоть он и стар, но есть еще порох в пороховницах, и он с готовностью пойдет на абордаж русского судна, если оно войдет в гавань. С пикой в руке и с отрядом надежных вооруженных австралийцев за его спиной, он не сомневается в успехе сражения». Но все же в австралийском обществе не было полного единодушия в вопросе об обороне, камнем преткновения стало ее финансирование. Так, некто, скрывшийся за псевдонимом «Очень беззащитный», подошел к вопросу об обороне с классовых позиций, утверждая, что от предполагаемого вторжения пострадают только богатые владельцы золота: «Чем богаче человек, тем ему хуже... А для большинства людей в этой стране почти не имеет значения, французы, русские или турки придут и отправятся в хранилища, наполненные золотом».

Угроза русского вторжения заставила многих австралийцев принять участие в обсуждении оборонных вопросов на страницах газет. Наряду с серьезными предложениями, которые рассматривались затем в парламенте, появился и, если можно так выразиться, «русско-оборонный фольклор».

Это была специфически австралийская реакция на «модную русофобию».

В письме редактору «Сидней морнинг хералд» «Патер фамилис», очередной шутник, трогательно рассказывал, как его «дочь пожаловалась своей мамочке, что она не может спать по ночам, потому что ей снятся русские офицеры», а уже упомянутая нами «Пенелопа» предложила в качестве наилучшей защиты от русских пушек... перины. Пусть, мол, губернатор издаст приказ, и каждый житель Сиднея вывесит перины на шестах вдоль всего побережья залива, пушечные ядра и не пролетят.

Иронизировали газеты и над особо патриотичным редактором «Гоулбернского вестника», описывая, как он, якобы, со дня на день ожидает появления грозных казаков, прибывших с известием к гоулбернцам, что русский адмирал Нокимдауновский (Knockymdounouski—шутники еще не раз прибегнут к замаскированным «русскообразным» фамилиям) уже сидит в Сиднее в Доме правительства и прислал царский «указ» (именно так!) о переселении всех гоулбернцев, во главе с редактором, в сибирские снега. А торговец корзинами начал рекламу своего магазинчика в газете со стихов:

Русские близко! Призыв наш таков:
Встретим мы их как друзей, не врагов;
Зачем убивать их и кушать зачем,
Я лучше баранину местную съем.
Тот будет болван, кто не сделает прибыль
Из русской угрозы, сказать мы могли бы.

Кончались же эти вирши приглашением в магазин за корзинами.

Трезвомыслящие австралийские политики, пожалуй, не очень отличались от этого торговца. Не поддаваясь ни всеобщей панике, ни бесшабашности, они умело проводили свою оборонную доктрину, с успехом используя именно предубеждения австралийцев в отношении русских. Например, австралийский политик Уильям Денисон во время Крымской войны писал своему другу Роберту Мерчисону: «Вы смеетесь, и имеете все основания для этого, над паникой, приведшей к тому, что население у нас в колониях озабочено защитой от русских. Я этой панике никогда не поддавался, но занялся обороной Сиднея, чтобы предохраниться от соседей более опасных, чем русские, а именно от наших друзей французов и от наших родственников американцев... Россию же я ничуть не боюсь». И почти одновременно он запрашивал Лондон о вооружении для защиты австралийских колоний от «буканьеров под русским флагом», а Форт Денисон, построенный при нем в центре Порт-Джексона, вошел в историю как форт, построенный именно для защиты от нападения русских и стал символом напрасных страхов австралийцев.

Такие форты «против русских» можно найти по всему побережью Австралии от Кейп-Йорка до Хобарта и от Сиднея до Аделаиды.

Как ни странно, но из всего многообразия русско-австралийских контактов в 19 веке большинство австралийцев знают только один аспект—форты против русского вторжения.

В то же время историкам давно известно, что в действительности дело обстояло гораздо сложнее.

Массовая историческая память австралийцев об оборонных сооружениях против русских, дожившая до нашего времени и закрепленная в туристских буклетах и популярных комментариях, не что иное, как результат умелого воздействия политиков на общественное сознание.

На деле же прибрежные форты были частью обычной системы обороны, которую создает каждое государство. Проблема была в финансировании фортификационных работ.

Часто они начинались задолго до очередного страха русского вторжения, тянулись многие годы, их финансирование бесконечно обсуждалось в парламенте, но воз не трогался с места. И лишь очередная паника перед «готовящимся русским вторжением» помогала заставить раскошелиться и английских политиков, и простых австралийцев, а форт, конечно, приобретал славу как построенный против русских.

Почему же жупел именно русской угрозы (в отличие от американской или французской) так успешно воздействовал на массовое сознание австралийцев?
Здесь сказалось влияние не столько реальной угрозы, сколько роль представлений австралийцев о России и русских—и негативный образ царизма, проводившего экспансионистскую политику на международной арене, и устрашающий гео-этнический образ России—огромной страны, населенной многочисленными полудикими народами,—да и образ самого русского народа, такого отличного от других европейцев и по внешнему облику, и по религии.

Крымская война оставила заметный след в австралийской географии. В годы войны Австралия оказалась буквально охвачена вихрем русских топонимов—географических названий. В Австралии в это время осваивались новые территории, открывались золотые прииски, прокладывались новые улицы в городах. Городки Альма и Балаклава существуют в Южной Австралии, Севастополь— в Новом Южном Уэльсе, озеро Альма в Южной Австралии. Богат на русские названия, связанные с Крымской войной, и Квинсленд: имя Альмы здесь носят не менее восьми городков, гор, речек.

Встречаются и Инкерман, Балаклава, хребет Малахов.

Добавим, что крымские названия изобилуют и среди улиц Мельбурна, Сиднея, Перта и многих других городов. Например, восточную часть района Сент-Килда в Мельбурне пересекают три главные магистрали - Балаклава, Инкерман и Альма, а между ними расположены улицы Одесса, Крым, еще две Альмы, Севастополь, Малахов, а также парк Альма.
В соседнем районе Колфилд мы вновь находим улицы Севастополь, Малахов, Крым. Подобные скопления русских топонимов есть и в других районах Мельбурна".
тыц
-----------------

Вот так придуманный сюжет, взращенный на массовой истерии фактически получил историческое "закрепление" и уже в 1881 году на полном серьёзе обсуждался в Британском парламенте.

Утверждение о том, что Russian Fleet was advancing from Alaska to make a descent on the Australian Colonies
произносит не хрен с горы, а пэр Британии 1-ый барон Нортон, бывший вице-президент Комитета Совета королевы по образованию, бывший заместитель государственного секретаря по делам колоний, член Тайного совета королевы...
человек наверняка не глупый)
----------

всё-таки, у нынешних фанаберий, выдумок, страхов русского реваншизма... есть печальная и занимательная история.


Tags: за все хорошее, не удобная история, хруст французской булки
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments