partagenocce (partagenocce) wrote,
partagenocce
partagenocce

Categories:

Нюрнберг -- речь в Фултоне воодушевила нацистских преступников

Оригинал взят у vbulahtin в Нюрнберг -- речь в Фултоне воодушевила нацистских преступников
Почему-то в твиттере Порошенко никто не напоминает ему, что в ночь на 16 октября 1946 года, после завершения Нюрнбергского процесса и по приговору его трибунала были казнены главные нацистские преступники, которые попали в руки международного правосудия.

Смертные приговоры были приведены в исполнение в спортзале Нюрнбергской тюрьмы.

Геринг отравился в тюрьме незадолго до казни (существует предположение, что капсулу с ядом ему передала жена во время последнего свидания при поцелуе).

Приговор в исполнение приводили американские солдаты — профессиональный палач Джон Вудз и доброволец Джозеф Малта.

Чуть ранее
Из книги Полторака "Нюрнбергский эпилог"

12 марта 1946 года.

Зайдя в это утро в зал суда еще до начала судебного заседания, я обнаружил весьма любопытную картину. Скамья подсудимых напоминала встревоженный улей.

Даже Геринг покинул свое обычное место: с правого края первого ряда перешел в центр.

Вокруг него собрались Риббентроп, Розенберг, Дениц, Франк, Заукель, Ширах. В другом конце совещались Шахт, Папен, Фриче, Зейсс-Инкварт, Нейрат. А между этими двумя группами, как всегда в подобных случаях, курсировал доктор Джильберт.

Независимо от «групповой» принадлежности все подсудимые без исключения излучали радость.
На лицах некоторых появилась даже затаенная надежда.

Оказывается, американские газеты вышли в тот день с крупными заголовками: «Объединяйтесь, чтобы остановить Россию!»

Ниже следовал текст печально знаменитого фултонского выступления Черчилля.

Ознакомившись с речью Черчилля, Геринг настолько осмелел, что сразу же заявил:
– Летом прошлого года я не надеялся увидеть осень, зиму и новую весну. Если я дотяну до следующей осени, я, наверное, увижу еще не одну осень, не одну зиму и не одно лето.

И, выдержав подобающую случаю паузу добавил:
– Единственные союзники, которые все еще находятся в союзе, – это четыре обвинителя, да и они в союзе только против подсудимых.
Геринг изливал свое чувство доктору Джильберту:
– Я вам говорил, что это вполне естественно. Так всегда было. Вы видите, я прав: опять старое равновесие сил. Это они (западные . – А. П.) получили за их попытку стравить нас с Востоком…
...Прочитав за завтраком газету с отчетом о речи Черчилля, Папен сказал:
– Черт возьми, он очень откровенен!
– Возвращается к своей старой политике, – с удовлетворением констатировал Дениц.
– Вполне естественно, – подхватил Нейрат. – Черчилль приветствовал помощь России, когда он в ней нуждался. Но Англия была и остается Британской империей. Ему не следовало бы уступать так много русским в Тегеране и Касабланке.
– В Ялте, – поправил его Дениц. – Именно там он не должен был уступать так много России, поскольку стало вполне очевидно, что Германия все равно проиграет войну… Об этом я писал Эйзенхауэру, когда был еще на свободе…
Восторг гитлеровцев речью Черчилля был настолько сильным, что они не преминули заявить ходатайство о вызове его в Нюрнберг в качестве свидетеля. И Рудольф Гесс громогласно заявил Герингу:
– Вы еще будете фюрером Германии.

Но фултонское выступление Черчилля было не единственным приятным сюрпризом для нацистских лидеров.

Вслед за тем пришло сообщение о помиловании американскими властями гитлеровского генерала Штудента. Потом разразился антисоветской речью американский главнокомандующий в Германии Мак-Нарни, вышла книга американского дипломата Буллита, в которой программа Черчилля получила дальнейшую конкретизацию.

Геринг быстро ориентировался в новой обстановке.
В своих показаниях он стал вдруг подробно расписывать, как еще в 1940 году Англия и Франция готовили бомбардировку нефтяных районов Кавказа.

Защита поспешила тут же подкрепить эти показания документальными доказательствами, захваченными немцами во Франции.



Другие фрагменты из книги Полторака "Нюрнбергский эпилог"

Представляется правильным, чтобы Порошенко с утра, только проснувшись, начинал покручивать головой из стороны в стороны, проверяя, не надета ли уже удавка на шею.

(кстати, ведь это на Нюрнбергском процессе вдруг выяснилось, что руководители Рейха не знали о преступлениях -- 16 октября это напоминание о том, как им это помогло... а в этом случае поможет?)

А когда смотрелся в зеркало (наедине с собой) признавался, что петлю накинет не русский (не Путин), а вот такой вот радостный доброволец Джон Вудз -- под катом эксклюзивное фото (радости палача) -- гугл-картинки не идентифицирует это фото)
2345
(наверняка прямо сейчас какой-то простой (не исключено, что и украинский) иностранный палач кладёт с собой петлю в постель)

Вудс повесил 34 американских солдата во время войны и в отдельных случаях сделал это очень неумело -- возможно, из-за этой неумелости его и назначили казнить нацистов
61f25622444730e3a0af0d857c770469


У группы Muse есть песня МК-Ультра
Проект МК-ULTRA — кодовое название секретной программы американского ЦРУ , имевшей целью поиск и изучение средств манипулирования сознанием , например, для вербовки агентов или для извлечения информации на допросах, в частности, с помощью использования психотропных химических веществ (оказывающих воздействие на сознание человека).

Русский перевод нескольких строк:
Наша вселенная застряла в дыре,
Она отражает медленное движение,
Создает неестественные законы,
Заменяет любовь и счастье на страх.

Сколько обмана ты вытерпишь?
Сколько лжи ты породишь?
Как много пройдёт времени, пока ты не сломаешься?
Твой разум вот-вот падёт.
...

Невидимый для всех,
Разум становится стеной
Всей истории, уничтоженной одним ударом.



В Нюрнберге помимо «основного» процесса состоялась в 1946-1949 гг. ещё дюжина «сопряжённых» (subsequent) процессов. Одним из первых среди них стал процесс над врачами. Им в первую очередь вменяли в вину проведение бесчеловечных опытов, нередко с летальным исходом, над живыми людьми (главным образом заключёнными из концлагерей), в том числе и в области психиатрии.

По решению трибунала семерых обвиняемых казнили, пятеро получили пожизненное заключение и четверо сроки от 10 до 20 лет (всего обвиняемых было 23, семеро оправданы).

Суровость приговоров лишь подчёркнула тяжесть совершённых преступлений.

Одним из главных свидетелей/экспертов обвинения на процессе выступил никто иной, как американец шотландского происхождения д-р Дональд Камерон.

В то время уже одно из мировых светил в области психиатрии, в 1952-1953 гг руководитель Американской психиатрической ассоциации, а в 1961 даже Президент Всемирной психиатрической ассоциации.

Но сегодня-то известно, что уже тогда, во время Нюрнбергского процесса он в рамках проектов спецслужб США занимался точно тем же, чем и подсудимые, и, более того, продолжал эту тайную преступную деятельность в рамках программы Управления научной разведки ЦРУ MK-ULTRA.

В 1950-х на его программу выделялось в неподотчётное пользование около 10% бюджета ЦРУ (вики рисует 6%).

Незаконные опыты над живыми людьми проводились в первую очередь в Канаде, в Монреальском Allan Memorial Institute - вне юрисдикции США.
(В силу этой детской хитрости никто из виновных никогда перед справедливым американским судом не предстал.)

у Камерона под крылом трудилось несколько бывших нацистских учёных, которых в рамках операции «Скрепка» американские спецслужбы вывезли к себе в США.

Цитата из Вики:
"Камерон являлся членом Нюрнбергского процесса над врачами, где выдвигал немецким врачам обвинение в преступлениях, которые сам совершал в период с 1934 по 1960 год и позднее, несмотря на то, что его научно-исследовательская работа, выполняемая по заказу Управления стратегических служб во время Второй мировой войны, никогда не являлась засекреченной"
(работал Дональд Камерон в т.ч. на гранты от Фонда Рокфеллера)
в англоязычной вики ни слова о совместной работе с нацистами

Т.е. можно говорить, что в Нюрнберге происходил всё-таки суд только над ограниченным числом (проигравших) преступников.
Это был суд победителей.

Суд над всеми без исключения, кто совершил деяния, подпадающие под те или иные юридические квалификации, выявлением всех факторов и всех действующих лиц, способствовавших подготовке, началу и ужасам ВМВ, -- это суд Истории.

=================

Ещё 1 ноября 1943 года, задолго до окончательного разгрома фашизма, министры иностранных дел стран антигитлеровской коалиции подписали секретный протокол об ответственности нацистов за те зверства, которые они совершили.
При этом, в документе указывалось, главные преступники будут наказаны по отдельному решению правительств СССР, США и Великобритании.
Во время Крымской конференции руководителей стран-союзниц, которая прошла в феврале 1945 года, Черчилль предложил сразу же расстреливать главарей нацистской Германии, ответственных за совершённые преступления.

По настоянию Сталина приняли решение, казни должен предшествовать суд.

При этом все трое глав государств пришли к единодушному мнению, процесс должен носить не столько юридический, сколько политический характер.

После поражения нацистов, союзники, с участием Франции и ещё 19 стран разработали на проходившей в Лондоне в период 26 июня – 8 августа 1945 года конференции устав Международного трибунала над нацистскими преступниками.
29 августа, ещё до начала процесса, был оглашён предварительный перечень из 24 главных преступников против человечества, в который вошли нацистские политики, военные и идеологи.

Нюрнбергский процесс начался 20 ноября 1945 года и завершился 1 октября 1946 года оглашением его вердикта основным военным преступникам.
=================

О скептиках-руководителях Рейха на Нюрнбергском процессе:

На Нюрнбергском процессе вдруг выяснилось, что руководители Рейха не знали о преступлениях.

Из книги Полторака "Нюрнбергский эпилог":
..существовал один документ, на полях которого главные военные преступники в неофициальной форме и менее лаконично выразили свое отношение к вопросу о виновности.
Это экземпляр обвинительного заключения, принадлежавший доктору Джильберту.
Доктор попросил своих пациентов написать на этом экземпляре их мнение о предъявленном каждому из них обвинении.

Все подсудимые, разумеется, понимали, что их беседы с Джильбертом не останутся секретом. При помощи этих бесед они всегда пытались апеллировать к истории и создать о себе впечатление, противоположное тому, которое формировалось в зале суда под давлением неотразимых улик.

Герман Геринг: «Победители будут всегда судьями, а побежденные – обвиняемыми».

Иоахим фон Риббентроп: «Обвинительное заключение направлено против невиновных людей». При этом, как отмечает доктор Джильберт в своем дневнике, он добавил устно:
– Мы все были тенью Гитлера.

Эрнст Кальтенбруннер: «Я не считаю себя виновным в каких-либо военных преступлениях. Я выполнил лишь свой долг, как руководитель разведывательного органа, и я отказываюсь заменить здесь Гиммлера».

Альфред Розенберг: «Я отвергаю обвинение в заговоре. Антисемитское движение было только мерой защиты».

Гитлеровский министр внутренних дел Вильгельм Фрик был более лаконичен: «Все обвинительное заключение основывается на фиктивном предположении о заговоре».

Фриц Заукель, имперский уполномоченный по набору рабочей силы на оккупированных территориях: «Пропасть между идеалами социальной общности, которые я представлял себе и защищал как моряк и рабочий в прошлом, и ужасами концентрационных лагерей глубоко потрясла меня».

Франц фон Папен, бывший рейхсканцлер Германии -- только обвинительное заключение раскрыло перед ним мрачную историю «третьей империи», что оно ужаснуло его «безответственностью, с которой Германия была ввергнута в эту войну и мировую катастрофу, а также массой преступлений, совершенных некоторыми представителями немецкого народа».
Кейтель, бывший начальник штаба ОКБ (верховного командования германских вооруженных сил): «Для солдата приказ есть приказ».
Гросс-адмирал Дениц осчастливил доктора Джильберта такой надписью: «Ничто в этом перечне обвинительного заключения меня не касается. Типичный американский юмор».

в дальнейшем же, по мере исследования в суде убийственных для подсудимых доказательств, их отношение к обвинению менялось.

К концу процесса среди них не было ни одного, который отрицал бы доказанность обвинения в целом.

Однако почти не оказалось и таких, кто признал бы свою личную ответственность за эти преступления. Я говорю «почти», ибо имелись два исключения.
Подсудимый Франк заявил на суде:
– Я прошу трибунал в результате судебного разбирательства решить вопрос о степени моей виновности, но я лично хотел бы заявить, что после всего, что я увидел на протяжении этих пяти месяцев процесса, благодаря чему я смог получить общее представление обо всех совершенных ужасах, у меня создалось чувство моей глубокой виновности…

Аналогичную позицию занял и Ширах, заявивший трибуналу:
– Вот в чем моя вина, за которую я отвечаю перед богом и перед германским народом: я воспитывал нашу молодежь для человека, которого на протяжении долгих и долгих лет считал вождем нашей страны, но который в действительности был убийцей, погубил миллионы людей… Каждый немец, который после Освенцима еще придерживается расовой политики, является виновным…

Ширах даже просил разрешить ему выступить по германскому радио с речью перед немецкой молодежью, чтобы «раскрыть ей глаза».
...
А вот к какому выводу пришел Дениц, утверждавший в первые дни процесса, что обвинительное заключение является «типичным американским юмором»:
– Я негодовал, узнав, что меня привезут на процесс, потому что ничего не знал об этих зверствах. Но сейчас, когда я заслушал все показания, узнал о двурушничестве и всех грязных делах на Востоке, я удовлетворен тем, что здесь пытаются выяснить корень этих злодеяний.

В таком же духе высказался и Папен:
– Я охотно готов принять свой приговор как жертву на алтарь дела разоблачения гитлеровского режима перед немецким народом. Немецкий народ должен знать, как его предавали, и он должен также помочь стереть с лица земли последние остатки нацизма…

Один американец как-то даже упрекнул меня:
– Нет, майор, вы, русские, слишком прямолинейны и недоверчивы. Для вас, если это нацист, то уже этим все сказано, раз и навсегда.

Вместо ответа я предложил ему прочесть протокол допроса Франка в суде и показать хоть одно место, где он признает тяжкие преступления, совершенные им лично.
Был конец рабочего дня.
Мы взяли стенограмму.
В ней зафиксировано отношение Франка к документам, предъявленным советским обвинителем Л. Н. Смирновым.
Документы – бесспорные. Это собственноручные кровавые резолюции подсудимого, выдержки из его речей и дневника.

В январе 1940 года на совещании в Варшаве Франк с циничной откровенностью заявил:
– Пятнадцатого сентября тысяча девятьсот тридцать девятого года я получил задание принять на себя управление завоеванными восточными областями и чрезвычайный приказ беспощадно разорять эту область, как территорию войны и как трофейную страну.
Через несколько лет он уже подводит итог этой своей деятельности. 2 августа 1943 года, выступая на приеме функционеров нацистской партии в Кракове, Франк утверждает:
– Мы начали здесь с трех с половиной миллионов евреев. Сейчас от них осталось лишь несколько человек. Все другие, скажем мы когда-нибудь, эмигрировали…

Но на суде он юлит, валит все это на Гиммлера и Кальтенбруннера.
Франк признает только факты.
Преступления действительно совершены.
Они чудовищны и по характеру, и по масштабам. Однако Франк тщится доказать, что лично он не причастен к их совершению, хотя и испытывает «чувство глубокой виновности», поскольку был членом германского правительства.

– Вы знаете, доктор, – с серьезным видом уверял он Джильберта, – немецкий народ действительно женственен в своей массе. Он такой эмоциональный, такой непостоянный и так зависит от настроения и окружения, так поддается внушению, так преклоняется перед мужеством. Вот в этом, герр доктор, и заключается секрет гитлеровской власти. Гитлер встал, начал бить кулаками по столу и кричать: «Я мужчина, я мужчина, я мужчина…» Он так долго кричал о своей силе и решимости, что народ подчинился ему. Нельзя сказать, что Гитлер изнасиловал немецкий народ. Он соблазнил его…

Франк, конечно, был далек от того, чтобы объяснить то главное, что действительно обеспечило Гитлеру господство над немецким народом. Он не сказал, что нацистская партия пришла к власти не потому, что за нее голосовало большинство немецких избирателей, а в результате порочного союза господ из Рура с нацистскими заговорщиками и прусскими милитаристами.

К теме о национальных чертах германского народа не раз возвращался и Геринг. В беседе с тюремным врачом он пробовал даже острить по этому поводу:
– Если перед вами один немец, то это наверняка порядочный человек, два немца – это уже банда, а трое – обязательно вызовут войну.

Шпеер говорил о маньяке Гитлере.
Он даже поведал суду, что к концу войны втайне готовил убийство фюрера, чем вызвал бурю лицемерного негодования у Геринга.
Но у Шпеера не хватило духу признать, что именно он отдавал все свои силы и способности развитию военного производства.

Дениц возмущался «грязными делами на Востоке», но при этом не вспомнил на суде о своих личных приказах «топить без предупреждения» торговые суда и расстреливать несчастных моряков, плавающих в воде и пытающихся спастись.

Функ проливал крокодиловы слезы по поводу конфискации еврейской собственности, но забыл сообщить суду (за него это сделали другие), что сам он получил из конфискованных ценностей полмиллиона марок в виде дотации от фюрера.

И еще в одном были едины подсудимые: в своем стремлении свалить с себя ответственность на покойников – Гитлера, Гиммлера, Гейдриха, Геббельса, Лея.
Больше всего, конечно, на Гитлера.

Даже Геринг, старавшийся казаться по отношению к Гитлеру лояльным, всякий раз, как только доходило до обвинений в собственный адрес, пытался поскорее спихнуть все на обожаемого фюрера.

Кейтель, как мы это еще увидим, сетовал на то, что Гитлер сам покончил с собой и оставил их одних перед судом. Он расценивал самоубийство Гитлера как проявление трусости. К этой теме часто возвращались и другие подсудимые.
...
Фюрер боялся немецкого народа, боялся его гнева. С каждым днем, приближавшим неотвратимую катастрофу, он все отчетливее сознавал, что и немецкий народ предъявит ему свой счет за чудовищные преступления.

подсудимые во время перерывов образовывали небольшие группки и состав этих групп почти никогда не менялся. Например, в группе Геринга нельзя было видеть Шахта, как никогда к группе Риббентропа не примыкал Нейрат. Не случалось и такого, чтобы Штрейхер беседовал с Герингом, а Шахт с Кальтенбруннером или Риббентропом.
...
Вспоминается одна сценка. Шеф гитлеровского гестапо Эрнст Кальтенбруннер перед началом процесса заболел и потому не присутствовал на первых заседаниях суда.
Только 10 декабря 1945 года его привели на скамью подсудимых.
Очевидно, пресса была заблаговременно уведомлена об этом. Кинооператоры и фотокорреспонденты приготовились снимать Кальтенбруннера. Внимание всех присутствовавших в зале суда сосредоточилось на скамье подсудимых. Кальтенбруннер широким жестом приветствовал своих друзей, но со скамьи подсудимых повеяло холодом, как будто морозный воздух ворвался через открытую дверь.
Кальтенбруннер протянул руку Иодлю, который находился ближе всех к нему. Тот демонстративно отвернулся.
Неожиданно и все другие подсудимые стали смотреть в противоположную сторону.
Охрана указала Кальтенбруннеру, что он должен сесть между Кейтелем и Розенбергом. Пока тот усаживался, Кейтель старался казаться очень занятым. Кальтенбруннер подал ему руку, но Кейтель уклонился от рукопожатия и завел ничего не значащий разговор с американским врачом.

Кальтенбруннер повернулся к Франку, но и этот не пожелал обменяться с ним приветствием. Франк уткнулся носом в книгу и заскрипел зубами.
Кальтенбруннер обращается к адмиралам Редеру и Деницу, однако и они не скрывают своего нежелания разговаривать с кровавым палачом. Проглотив обиду, некогда всесильный шеф гестапо обращается к своему защитнику, протягивает и ему руку. Она, однако, опять повисает в воздухе. Защитник тоже воздерживается от рукопожатия, хотя разговаривает со своим клиентом очень вежливо.
Люди, наблюдавшие все это со стороны, еще не подозревали, что именно в тот момент зарождался новый миф, который получил затем исключительно широкое распространение, – миф о непричастности остальных подсудимых, и в особенности германского генералитета, к зверствам и насилиям, чинившимся гестаповцами во время второй мировой войны. Отворачиваясь от Кальтенбруннера, Кейтель и Иодль, Редер и Дениц хотели тем самым заявить, будто они никогда не имели и не хотят иметь ничего общего с кровавыми потехами гестапо и СС. Господа генералы и адмиралы как бы сказали судьям:

«Хотите верьте, хотите нет, но мы даже здороваться с этим гестаповцем не можем. Преступления, конечно, совершались и в Германии, и на оккупированных территориях, однако не германским генералитетом. Его репутация всегда была чище снега альпийских вершин».

Пройдет, правда, несколько месяцев, и тот же Кейтель, тот же Иодль, те же Дениц и Редер под давлением неопровержимых документов вынуждены будут до конца раскрыть фарисейский характер сцены, которую они разыграли 10 декабря 1945 года.

Придет время, и сам Кальтенбруннер скажет многое такое, отчего придет в смятение вся скамья подсудимых. Он еще покажет, что не следует другим господам, оказавшимся на этой скамье, так уж стесняться знакомства и дружбы с ним, что, ей-ей, надо еще хорошенько взвесить на весах истории, кто более «грязная свинья» – он, Кальтенбруннер, или те, кто сидит рядом и за его спиной.

«Дружба, единство и сплоченность» обвиняемых, совсем недавно именовавших себя германским правительством, доходила до того, что, когда кто-нибудь из них хотел своими признаниями произвести впечатление «раскаявшегося», все остальные тут же старались изобличать его в ханжестве.

Особенно не повезло в этом отношении Франку.
Даже Шпеер и тот не отказал себе в удовольствии кольнуть его напоминанием, что после того, как дневник Франка оказался у обвинителей, ему уже ничего не оставалось, кроме как признать все и без того установленное.
– А по сути дела, – сказал Шпеер, обращаясь к своим соседям, – Франк еще более виновен, чем мы.

Но и самому Шпееру досталось, когда он вздумал вдруг бросить в зал «бомбу» – заявил, что после провала «генеральского заговора» лично готовил новое покушение на Гитлера. Шпееру очень хотелось создать впечатление, будто мысль об этом созревала у него постепенно, по мере того как он убеждался в преступной сущности своего высокого покровителя и друга. Такую тактику считал, по-видимому, наиболее верной и его адвокат доктор Флекснер. Во всяком случае, действовали они согласованно.
Вот Флекснер поднимается на трибуну и задает своему подзащитному вопрос:
– Господин Шпеер, свидетель Шталь в своем письменном показании заявил, что в середине февраля тысяча девятьсот сорок пятого года вы потребовали, чтобы он доставил вам новое отравляющее вещество для умерщвления Гитлера, Бормана и Геббельса. Почему у вас возникло такое намерение?
И Шпеер отвечает с видом человека, отдавшего много лет своей жизни борьбе с фашизмом:
– С моей точки зрения, другого выхода не было.
Затем он подробно рассказал о своем плане убийства Гитлера:
– После двадцатого июля даже самым ближайшим сотрудникам нельзя было входить в убежище Гитлера без того, чтобы эсэсовцы не осмотрели их карманы и портфели. Я, как архитектор, точно знал устройство этого убежища. Там имелся вентилятор, подобный установленному здесь, в зале суда. Газ мог довольно легко попасть в убежище через вентиляционное отверстие, которое выходило в сад имперской канцелярии… В середине февраля тысяча девятьсот сорок пятого года я попросил к себе своего сотрудника, руководителя комитета «Боеприпасы» Шталя, и открыто высказал ему свои намерения…
Осуществлению этих намерений помешали якобы какие-то «технические трудности», и тогда, как заявил Шпеер, у него возник другой план: похитить десять виднейших нацистских руководителей, включая Гитлера, и переправить их на самолете в Англию. Но и тут его подстерегала неудача – «участники заговора струсили».
Эти показания Шпеера явились столь неожиданными для остальных подсудимых, что они в первый момент буквально открыли рты. Потом их охватило негодование. Особенно бурно реагировал Геринг. Он показывал пальцем на Шпеера, качал головой. Геринг хорошо помнил историю неудавшегося покушения на Гитлера в июле 1944 года и, конечно, не забыл, как Шпеер метал тогда громы и молнии в адрес заговорщиков, как выражал свой восторг по поводу того, что фюреру удалось спастись.

Особенно старательно подбирались исторические аналогии с современной расовой политикой. Розенберг, охваченный мрачными предчувствиями, вдруг потерял авторское самолюбие и прямо заявил, что не может считать себя «творцом расовой теории». Через своего адвоката он стал буквально забрасывать судейский стол выписками из книг американских, английских и французских «теоретиков» расизма. Особенно полюбилась ему книга американского расиста Мэдисона Гранта «Конец великой расы». В ней оказалось много законов, принятых американским конгрессом, который в целях борьбы «природных американцев» за расовую чистоту ограничивал иммиграцию, сокращал возможности приезда в США из Южной и Восточной Европы и, наоборот, расширял эти возможности для уроженцев европейского Севера и Запада.
Адвокат Розенберга усердно цитировал из книги Гранта как раз те абзацы, которые имели наибольшее сходство с творениями подзащитного, и таким образом старался доказать, что последний начинал свои исследования «не на голом месте».

Эту тактику очень скоро перенял и Ширах. В своих показаниях он тоже стал ссылаться на то, что наибольшее влияние на формирование в нем антисемитских чувств оказали книги американских расистов.

...
В 21 час 30 минут раздается легкий звон гонга – сигнал официального отхода ко сну.
Погасли последние лампы в камерах. Стало совсем темно.
Полковник Эндрюс повел журналистов через тюремный двор к небольшому каменному зданию в глубине сада, где должна совершаться казнь.
Там подготовлены три эшафота, выкрашенных в темно-зеленый цвет.
Двенадцать ступенек ведут наверх.
Оттуда с чугунных блоков спускаются толстые веревки.
У двух виселиц лежат какие-то ремни и черные колпаки, которые в последнюю минуту будут наброшены на головы казнимых. У третьей ничего этого нет. Полковник Эндрюс поясняет, что она «резервная».
К 23 часам журналистов вернули в отведенные им комнаты и предложили ждать.
Ожидание длилось почти два часа. Только в 0 часов 55 минут они заняли свои места на расстоянии трех-четырех метров от эшафота.
Первым привели для исполнения приговора Риббентропа. Он был в состоянии полной прострации, с трудом произнес свое имя. Пастор прочитал краткую молитву, и тут же последовала казнь.
Сержант Вудд делал свое дело с поразительной четкостью, и в течение полутора часов покончил со всеми приговоренными к смерти главными нацистскими военными преступниками.
Затем тела казненных были перевезены в Мюнхен, сожжены там в крематории, и прах их развеян по воздуху.


Tags: миромодераторы, не надо питать иллюзий, не удобная история
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments